Хочу тебя, моя грязнокровная принцесса...

– Круцио!       Люциус Малфой не успел отвернуться от заклинания, принял его на грудь. Его тело изогнулось в подобии дуги, но на лице не отразилось ни одной эмоции, ни вскрика, ничего… – Ты чего творишь?! – Гермиона с ужасом смотрела то на Драко, то на его папашу. Она не могла поверить, что Малфой-младший на такое способен. Ее мантия слегка дрожала, чем выдавала сильное волнение гриффиндорки.       Гермиона осмелилась подойти ближе к Пожирателю. Он все еще пытался побороть откат заклятия. Ее рука потянулась в палочке… – Даже не думай, - негромкий возглас подействовал на девушку стоп-краном. Грейнджер повернула голову к Драко. Тот стоял неподвижно, только покрасневшие глаза выдавали его беспокойство. – Отойди… – Малфой, позволь мне уйти. Меня же убьют… - Гермиона смотрела на него глазами полными мольбы. – Я сказал, отойди! Ты мешаешь, - казалось, слизеринец потерял рассудок и всеми силами пытался сохранить контроль.       Он нарочито медленно подошел к своему отцу. Драко сжав пальцы в кулак, опустился на колено возле Малфоя-старшего. Он действовал словно в тумане, будто все, что происходит – просто сон. Парень провел рукой над лицом своего папы, осторожно отодвинул полы мантии и забрал странный мешочек, висящий на талии. После, Драко мазаным движением поднялся с колена и повернулся спиной к телу. – А знаешь ли ты, Люциус, что я никогда не умел и не хотел убивать? Знаешь. Тогда почему сейчас, я не могу остановить себя? Мне очень хочется, чтобы ты больше не вздохнул, ибо ты недостоин дышать чистым воздухом… Всего доля секунды и: – Авада Кедавра!       Зеленый луч попал точно в сердце, навсегда заставив его замолчать. Рука Драко безвольно опустилась, палочка осталась же крепко зажатой в руке. На лице у слизеринца не проявилось никаких эмоций, кроме отвращения. Но не понятно: то ли это отвращение к своему отцу, или ему противно от самого себя?       Гермиона, казалось, забыла как дышать. В ее глазах отразился ужас, сожаление, страх. Девушка мелкими шагами начала отходить назад, пока не уперлась спиной в стену. Ее правая рука безуспешно теребила ткань мантии в поисках палочки, а левая – зажимала рот с такой силой, что побелели костяшки. Гриффиндорка часто дышала, будто пыталась унять страх. – Грейнджер, теперь можешь взять палочку.       Малфой несколькими шагами преодолел расстояние от тела к столу и взял сигарету. Он вальяжно уселся на стоящее неподалеку кресло. Обведя взглядом комнату, парень остановил свой взгляд на гриффиндорке. Ему доставляло некое удовольствие от осознания, что она его боится, что ужас в ее глазах неподдельный. – Ну что же, теперь мне ничего не мешает. Слушай меня внимательно: сегодня после вечернего звонка ты незаметно выйдешь на улицу, собери сумку, возьми настойки и свои книги. Наш договор еще в силе, ты все еще должна найти Кристалл, но лучше если ты будешь постоянно возле меня, - Драко, казалось, совсем не беспокоило то, что рядом лежит труп его отца. – Ты с ума сошел?! Какого хрена я пойду с тобой? Ты только что своего отца убил, хочешь и меня грохнуть? – Гермиона судорожно сглатывала слюну, она силой заставляла свой мозг генерировать пути отступления, но тот ей красиво сказал: «Пошла на хер!». – Ну зачем же так грубо, - Малфой резво поднялся с кресла, в котором сидел. – Ты еще не поняла, что я сошел с ума, а всего лишь догадываешься? Зря. Я давно такой. Мне надоели постоянные убийства, крики, плачь. Я всего лишь хочу сделать хоть что-то хорошее в своей гребанной жизни. Мне плевать на всех и на все. Ты достанешь мне информацию об этом Кристалле.       Драко последний раз посмотрел в глаза Гермионе, развернулся и ушел. Уже у самой двери он остановился. – Забыл сказать: не слушай пустую болтовню Панси, она не знает, как можно вернуть твоих любимых друзей обратно. И заодно обрадую: их уже ничем не вернуть. Они застряли в стазисе навсегда. Так что тебе нечего, ну кроме своей жизни. Пойми, каждый может поменять свои стереотипы под стечением обстоятельств. И ушел, с хлопком закрыв дверь…       Вот так и начинаешь понимать, что люди могут меняться. Чтобы о них не думали, какими бы их не считали плохими или хорошими, в один прекрасный момент все перевернется с ног на голову. Все прижившиеся устои рухнут, как карточный домик под ветром. Никто и ничто не вечно. Стоит помнить, что если человек всю свою прожитую жизнь был плохим, то когда-то он обязательно станет хорошим. Пусть даже и ценой собственного рассудка… Продолжение следует...