Завтра наступит в полночь.

Так. Всё. Ноги моей больше не будет в этом доме.

      Именно с этими словами связана вся эта история, именно с этими словами я вылетела из своего родного дома, собрав небольшой чемоданчик с вещами, которые были мне дороги. Спрашивать себя о том, куда я собираюсь пойти и что буду делать, попросту не было времени и желания, потому что, задумайся я хоть на секунду о подобных вещах, не сделала бы и шагу в сторону двери, в сторону новой жизни, пока ещё не изведанной тропинки.       Было множество подобных моментов, как этот, тысячу раз я собиралась с духом, паковала вещи и делала дрожащие шаги к входной двери, но те самые вопросы тут же преграждали путь, заставляли сдаться и подняться по скрипучей деревянной лестнице обратно в свою маленькую комнату - чердак с протекающей крышей. После нескольких таких порывов я уже перестала распаковывать чемодан, зная, что ещё не раз захочу что-то изменить и снова встану перед выбором около слегка перекошенной входной двери. И вот сегодня эта дверь стала для меня не входной, а как раз наоборот, я, наконец, открыла её и рванула куда-то вперёд, держа кулак на груди, словно готовилась поймать выскочившее сердце, бьющееся уже в слишком быстром ритме.       Я большая трусиха, наверное, будь на моем месте кто-то другой, уже бы давно покончил с подобным существованием в шаткой халупе на окраине деревни, недалеко от большого города, но только не я. В свои двадцать лет я понятия не имею, что происходит в большом мире, который постоянно гудит событиями. В моей жизни есть только пробуждение от солнечного света, который бьёт мне прямо в глаз через ту самую щель, откуда в дождливую погоду льётся тонкая струя воды, начинается это где-то в семь часов утра. Затем начинается борьба за выживание, некоторое время я прислушиваюсь, лежа на тонком матрасе неподвижно, есть ли кто-то внизу. Если нет, то я встаю и спускаюсь, всё равно стараясь ступать как можно тише, даже дышу через раз, стараюсь быть невидимкой даже тогда, когда дом пуст и предоставлен лишь мне.       Обычно завтрака в моем доме не бывает, поэтому каждое утро я по привычке заглядываю в старый, еле дышащий холодильник в надежде на чудо, но каждый раз скептически закрываю дверцу. Хорошо, что мы живем возле леса, благодаря его дарам я могу жить. Летом собираю все плоды, что предлагает зелёная чаща, зимой иду на охоту, научиться управляться с самодельным луком оказалось проще, чем я предполагала.       Наверняка, мой рассказ кажется странным, ведь на улице двадцать первый век – век технологий, но только не в моей жизни, я словно отшельник, выброшенный из цивилизации не по своей воле. Не знаю, что произошло с моим отцом, что он решил переехать из города именно сюда, он перестал обращать внимание на меня уже давно, я даже в роли кошки не пришлась бы ему чем-то живым и нуждающимся в еде и ласке. Но я не могу сказать, что всё так уж ужасно, ведь я успела получить начальное образование в школе и даже была отличницей, учиться я любила и сейчас люблю, поэтому весь день провожу в сельской библиотеке, так как ни школ, ни колледжей у нас здесь нет и не планируется.       Я помню те годы, когда мои родители ещё были счастливы, когда была счастлива я, надевая слегка потрёпанную школьную форму, когда несла в рюкзаке тяжелые учебники, когда учителя хвалили мои старания, а родители ещё замечали меня и встречали с улыбками и вкусной едой на столе. Затем случилось то, чего ни кто из нас не мог и представить, папу уволили с должности, хотя он был отличным работником. Ему просто не повезло, он попал под сокращение штата, но почему-то после этого он не мог найти другую работу, но это не самое страшное. Нас некоторое время кормила мама, взяв на себя все расходы, в это время я заканчивала школу, сдавала выпускные экзамены и мечтала о приличном университете.       Когда я получала свою первую в жизни корочку, моя мама попала в аварию. Она отпросилась с работы пораньше и села в автобус, направляясь на мой выпускной, и именно этот автобус столкнулся на перекрёстке с грузовиком, и именно заднюю часть автобуса, где сидела мама, разнесло в клочья. С тех самых пор вот так я и живу, стараясь не попадаться отцу на глаза. Утром он уходит на работу, помогая местным плотникам с черновой работой, а вечером приходит в стельку пьяный, короче работает на бутылку, и себе на еду.       Быстро семеня по лесной тропинке, я вспоминала всё это и радовалась тому, что решилась уйти, но в то же время страшно боялась того, с чем могу столкнуться в дальнейшем. Остановившись, я громко вдохнула воздух, переводя дыхание, но в ту же секунду снова рванула вперед, подумав о том, что отец может заметить пропажу и пойти искать, а затем жестоко избить до полусмерти. Другого шанса у меня попросту не будет.       Вот так с ошалевшими мыслями и рвущимися вперёд ногами, я шла в никуда. Молиться я не стала, попросту не веря в Бога после стольких неудач в жизни, я могла положиться только на свои мускулистые ноги, только на свои крепкие руки и пальцы в мозолях, которые ловко управлялись с луком, висящим за моей спиной. Я, словно животное, продиралась вглубь леса, уже давно потеряв какие-либо ориентиры, тропинки или просветы. Чем дальше я пробиралась, тем темнее становилось на улице, и плотнее сгущалась растительность вокруг.       Я понятия не имела, где сейчас нахожусь и как далеко мне удалось уйти от этого перекошенного дома, но сил идти дальше попросту не осталось, сделав последний шаг вперёд, я не удержала равновесие и свалилась на спину, прямо в мягкий мох, не в силах больше пошевелить ни единым мускулом в теле. Перед глазами всё поплыло и я провалилась в сон, забыв обо всяких опасностях, подстерегающих в лесу любого странника или попросту блуждающего путника во тьме.       Не знаю, сколько я проспала вот так, но пробуждение оказалось для меня самым приятным за несколько последних лет моей жизни, мягкое солнце нежно гладило меня по щеке, обжечь мне кожу не позволяла сочная листва, препятствующая этим лучам. Подтянув тело на руках, я села и осмотрелась по сторонам, почему-то мне казалось, что за мной кто-то подсматривает, но никого поблизости не было видно, поэтому я отмела в сторону своё странное предчувствие и встала с земли, оттряхивая штаны и чёрную олимпийку.       Единственное, что удивило, так это то, что меня словно никто и не заметил, вокруг не пробегало ни единого крупного животного, не слышно было хруста веток под лапами зайцев или крика хоть одной птицы, словно в этой части леса вообще не существовало живности, кроме редких мошек и невидимых глазу мелких насекомых. Вообще создавалось впечатление, что лес хранит какую-то тайну, не выдавая себя ни малейшим дуновением ветра.       От этого на сердце становилось тревожно, поэтому я быстро двинулась дальше, стараясь покинуть это место как можно скорее, желудок побаливал от того, что я не ела вот уже целые сутки, но чувство тревоги придавало ногам нужной силы, чтобы двигаться вперед. Несколько раз я успела пожалеть о том, что не прихватила с собой из дома хотя бы хлеба и теплую кофту, по телу пробегал лёгкий озноб, хотя сейчас было лето. По мере продвижения, растительность совершенно не позволяла пробиться солнцу, поэтому от земли исходил холод, а листья на деревьях становились всё тусклее.       Остановившись, я задумалась о том, правильно ли поступаю, уходя всё дальше и дальше, стоило ли вообще уходить из дома, не имея малейшего плана в запасе. Сейчас во мне бушевала война доводов, наступил тот самый переломный момент в моей трусливой натуре, но затем я разозлилась на саму себя за такую нерешительность. Злость, словно яд пропитала каждую клеточку внутри меня, подталкивая сделать уже выбор и следовать ему до конца, каким бы он ни был. - Хватит. – Тихо прошипела я сама себе сквозь зубы и ударила обеими руками по щекам. – Виорика, будь сильной, просто будь сильной!!       Смухордив подобие суровой моськи, я угукнула себе под нос, кивнула и снова пошла вперёд, зло ступая потрепанными кроссами по жесткой земле. В данную секунду я решила для себя, что не должна отступать, не должна возвращаться в ту жизнь, где никто не знает о моем существовании, даже я сама не знала, кто я есть, прячась и ступая по земле, словно тень. Конечно, я понимала, что подобное решение даже взрослые принимают с большим трудом и после долгих взвешиваний, опасаясь за свою жизнь, а я - двадцатилетняя девчушка, поставила на кон свою жизнь, не обдумав свой уход и нескольких секунд.       Меня запросто можно назвать легкомысленной, глупой и самонадеянной девушкой без инстинкта самосохранения, однако этот инстинкт и кричал во мне всё это время, пока я жила в том домике. Даже сейчас, идя по темной чаще, я ощущала себя более живой, чем на дырявом чердаке, я даже была счастливой, от того, что мне больше не придется прятаться от собственного отца, не придется подстраивать свою жизнь под его жизнь, чтобы не быть избитой.       Наверняка, отец считал, что я виновата в смерти мамы, отчасти это так и есть, однако это не давало ему права так обходиться с собственной дочерью. На глаза впервые навернулись слёзы от осознания того, что я никому не нужна, обо мне никто не знает и не волнуется. Наверное, именно поэтому я трусила выйти за дверь, боялась это осознать, цепляясь за пьяного папашку, которому я каждый вечер оставляла еду на столе, и подсматривала в щелочку, с какой жадностью он ест то, что я достала своими усилиями.       Не видя, куда иду, я просто топала вперёд, уже даже не стараясь стереть тот поток слёз, что заливал мне лицо. Это была тихая истерика забитой мышки, я даже плакать научилась тихо, чтобы отец не слышал, иначе снова избил бы меня. Для него даже моего присутствия хватало, чтобы поднять руку, в какой-то момент он перестал искать оправдания для избиения и начал делать это просто по прихоти. Но, как не странно, я любила его, любила того старого папу, который в детстве играл со мной, помогал делать домашнее задание, хотя совсем не соображал в математике, а я делала вид, что знаю и того меньше, чтобы он чувствовал свою причастность к моему воспитанию. Его большие горячие ладони когда-то гладили меня по щеке, а не хлёстко оставляли удары и делали больно, наверное, поэтому я люблю его руки до сих пор, пускай совсем забыла, какие они мягкие или жесткие на ощупь.       Пока в моей голове вертелось всё это, я прошла очень большое расстояние и пришла в себя только тогда, когда чёрствые ветки начали царапать моё лицо и открытые участки рук. Я даже не заметила, как лес превратился в чёрное сплетение сухих веток, через которые невозможно было уже просто пройти. Я начала ломать мелкие ветви, расчищая себе путь, но по мере продвижения они становились всё толще и грубее, поэтому мне пришлось остановиться, переводя дыхание, и оглянуться по сторонам.       Обернувшись, я даже не могла найти тот путь, которым пришла, словно эти черные ветви заново срослись, не выдавая и малейшего просвета. Я была полностью окружена торчащими острыми ветвями, а впереди меня возвышалась плотная, устрашающая стена из тех же самых деревьев, сплетённых воедино могучим монолитом.       Стараясь вспомнить, как я добралась именно сюда, я не могла сосредоточиться…точнее, я попросту не помнила, как я шла, будто меня вела сюда какая-то невиданная сила, от этого стало так страшно, что я начала паниковать и пытаться пробиться сквозь стену, царапая ногтями кору деревьев. Я прекрасно понимала, что толку от моих действий попросту не будет, но отчаянье перебарывало здравый смысл и заставляло тратить иссякающую энергию впустую.       Когда сил уже не осталось, я упала на землю, прислонившись спиной к стене, закрыла уши руками и громко завизжала от переизбытка эмоций, накопившихся внутри. Я кричала и кричала, пока горло не охрипло и из него доносился лишь тихий хрип, а затем и попросту не начал выходить воздух из лёгких. Наверное, я и дальше продолжала бы беззвучно кричать, если бы по моей щеке не прошелся ледяной ветерок, почему-то мне показалось, что это чья-то рука мимолетно коснулась меня, однако, распахнув глаза, я не увидела рядом с собой ничего и никого.       Удивленно выискивая хоть кого-нибудь в этих чёрных ветвях, я попыталась произнести слова, но горло свело спазмом от долгих криков, и я лишь неуклюже открывала и закрывала рот, смыкая и размыкая пересохшие губы. В следующую секунду я почувствовала, как онемели обе ноги, а перед глазами медленно начало темнеть, заволакивая дымкой темные, сучковатые ветви, а затем чувство, будто я куда-то падаю, но поделать с этим ничего не могу, поэтому просто отдаюсь во власть обстоятельствам, даже, если меня больше не станет. Всё лучше, чем жить жизнью невидимки.