Подпись

      И он без колебаний ставит свою подпись в этой чертовой книге. Подписывается собственной кровью, отказываясь от права стать человеком, обрубая нити, сжигая мосты.       Без колебаний… Потому что желает счастья ей. Потому что знает, что она с другим. Она выбрала. Что ж, это его вина – он ушел. Она выбрала другого… Это к лучшему. Теперь он может не мучиться, не сожалеть… Не терзаться, ставя подпись на чертовом манускрипте, потому что нужно убедить этих тварей в своей лояльности.       И он ставит подпись, с горечью думая о том, что больше не увидит ее. Даже не сможет попрощаться…       Ставит подпись, пытаясь не вспоминать. Не вспоминать, что она осталась рядом, даже когда он терял душу. Не вспоминать, как она, рискуя жизнью, вынудила его пить свою кровь. Не думать, как примчался к ней после видения Дойла, как она, злая и обиженная, приехала выяснять отношения. И как они были счастливы. Один день. Всего несколько часов, но были. Были, пока он не понял, что не сможет ее защитить. Испугался, что она может погибнуть у него на глазах, на руках… и он будет совершенно бессилен.       Она не помнит его трусости, не помнит счастья… И это к лучшему. Это дает силы на росчерк. Один маленький росчерк, перечеркивающий… все.       Он расписывается кровью… даже не подозревая о том, что где-то далеко маленькая светловолосая девушка в эту минуту думает о нем. И не только в эту – каждую.       Даже когда Санидейл горел, проваливаясь, в прямом смысле, в преисподнюю, она видела не Спайка. Она помимо воли представляла на его месте того, кого больше всего на свете хотела бы увидеть, кто должен был быть там, рядом, – Ангела. Того, кто был так нужен. Ее пальцы переплетались именно с ним. И радовалась, что его там нет, что он жив.       И она прячет глубоко в душе эти мысли. Прячет… не столько от него, другого, сколько от себя. В тщетной попытке их заглушить, наивно надеясь, что когда-нибудь они уйдут, исчезнут сами собой. Молчит… Но они не исчезают. И ночью, не в силах больше бороться, срывается, впиваясь зубами в подушку, чтобы не закричать, и глотает беззвучные слезы. Или выплескивает в драке сжирающую изнутри боль, которой отчего-то не становится меньше. А утром вновь улыбается, надев привычную маску. Она сильная. Она справится…       И он выводит кровавую строку на пергаменте…       Не было времени на сомнения.       Была только слабая надежда, что и с этим пророчеством что-то пойдет не так.