Один в один. Семейные ценности

БЕЛАТРИСА: Явно не горя желанием отвечать на поставленный мною вопрос, Гамбол закатил глаза, а потом обратил на меня недовольный взгляд. - Зачем тебе слушать старые и скучные истории из жизни самого обычного и скучного парня? – вопросил он. Я постаралась, чтобы мой голос звучал достаточно твёрдо. - Потому, что сейчас в город, который все почему-то считают плохим, отправилась моя сестра, которая и паучка убить не может без чьей-то помощи, - сухо заметила я. Гамбол одарил меня странным взглядом, а потом салон автомобиля на пару минут погрузился в молчание. На лице мужчины не было написано никаких эмоций, он выглядел едва ли не скучающим. На секунду мне показалось, что Гамбол просто-напросто утратил нить разговора, но потом он прочистил горло и задал мне вопрос: - Если ты так беспокоишься о сестре, то почему же не поехала с ней? – спросил он бесцветным голосом. И это было подло. Неужели он думал, что я достаточно мало терзала себя сама, укоряя в том, что бросила Кэри в сложный момент? Какое Гамбол вообще имел право рассуждать о чём-то подобном, не имея понятия о том, кто такая я, и кто такая моя сестра? Он не мог осуждать меня. И всё же… - Чего ради ты это спросил? – потребовала ответа я, сжимая в руках почти опустевший стаканчик с кофе. – Думаешь, я недостаточно страдаю? Гамбол изумленно на меня посмотрел, а затем быстро замотал головой, да так, что его прекрасной причёске пришёл конец. Кажется, этот факт сейчас меньше всего беспокоил мужчину. - Я вовсе не это имел в виду, - заявил мужчина, почёсывая затылок. – Послушай, я хотел сказать, что твоя сестра в любом случае уже находится в Палм-Спрингсе, и ты не сможешь ничего с этим поделать. Она в любом случае будет иметь дело с плохими людьми и плохими вещами вне зависимости от того, знаешь ли ты об этом или же засыпаешь в сладком неведении. Понимаешь, к чему я клоню? Если не можешь повлиять на ситуацию, то лучше оставайся с чистой головой и не затуманенным разумом. Истории одного ботаника-неудачника, появившегося не в то время и не в том месте никак не помогут твоей сестре, - горько проговорил Гамбол. Неосознанно я потянулась к мужчине и накрыла своей рукой его руку, лежавшую на рычаге переключения передач. Ладонь снова оказалась тёплой. - Эти истории помогут тебе, если ты поделишься ими со мной, - прошептала я, боясь поднять на мужчину глаза. Каково было моё удивление, когда Гамбол на секунду сжал мои пальцы. Не имея больше сил бороться с самой собой, я взглянула мужчине в глаза. И у меня буквально перехватило дыхание. Мягкий карий взгляд Гамбола был лишен всякой насмешки или иронии, и на губах играла не привычная голливудская белозубая улыбка, а неуверенная и немного смущенная. Сейчас мужчина выглядел вовсе не тем самоуверенным красавчиком с глянцевой обложки, на пару секунд мне показалось, что именно таким Гамбол был в своей юности – милым и застенчивым. Он выглядел как самый обычный запутавшийся парень. - Ты права, - тихо ответил Гамбол, всё ещё крепко держа меня за руку. – Но я не знаю, смогу ли просто выложить всё это на одном дыхании. Я смягчилась. Иногда людям тяжело даются истории о прошлом только из-за того, что они боятся не быть услышанными. Частенько я умалчивала важные для меня события лишь из-за страха, что никому не будет интересно узнать детали моей довольно заурядной жизни. Люди в наше время обладают удивительной способностью слушать, но не слышать. В лучшем случае мои истории могли вызвать сочувственный кивок и грустный взгляд, в худшем меня посылали ко всем чертям. Я не хотела, чтобы Гамбол беспокоился по этому поводу. - Я правда хочу услышать, - настойчиво проговорила я. – Это часть твоей истории, которая навсегда останется с тобой. Независимо от того, продержишь ли ты это в себе или расскажешь мне – это всё равно случилось. Тебе просто станет легче. Гамбол кисло улыбнулся и отпустил мою руку. Его глаза потеряли былой блеск и невидяще уставились на дорогу. Я хотела было предложить Гамболу остановиться, но потом решила, что чем быстрее мы доберёмся до Лос-Анджелеса, тем всё станет проще для мужчины. Дома мы склонны чувствовать себя лучше. - Ладно, - Гамбол набрал в грудь побольше воздуха, - это случилось, когда мне было семнадцать. В этом возрасте я потерял родителей – они разбились в автокатастрофе. Мы тогда в Бостоне жили, но так как моя тётя оформила надо мной опекунство – мне пришлось перебраться в Палм-Спрингс. Сломленный горем и безо всяких школьных страстей, я старался держаться рядом со своей кузиной и не привлекать к себе внимания, желая просто закончить год и убраться из этого сумасшедшего дома. Все мои планы рухнули, когда я впервые встретил её. Гамбол невесело усмехнулся, а затем продолжил: - Она оказалась подругой моей кузины. С самого начала меня предупреждали, что не стоит иметь с ней никаких дел, если я не хочу проблем, но мне было плевать. Она была настолько прекрасной, настолько умопомрачительной, что я был готов пойти за ней и в огонь, и в воду. Но, несмотря на всю свою прекрасность и прочие прелести, она не была святой. Только спустя много лет я понял что у неё были проблемы, что она была сломлена морально и физически, но, плевав на все невзгоды, продолжала держать планку. В семнадцать лет я видел только то, что хотел видеть – красивую девушку, имеющую слишком грустный взгляд. Мне на самом деле хотелось быть с ней, но я вовсе не был готов столкнуться с неприятностями, из таких встреч вытекающих. Я был юнцом, стремившимся завоевать самую популярную девушку, чтобы потом щеголять с ней перед завистниками. А она, оказывается, имела солидное прошлое, с которым я ничего не мог поделать. На пару минут Гамбол замолчал, глядя на роскошный пейзаж пенсильванских городов, затерявшихся посреди гор Покно. За окном лил дождь, изредка сменявшийся тут же тающим снегом – погодка под стать печальному рассказу. - Она оказалась кем-то вроде местной шлюхи, с которой спала добрая часть школы, а те, кому она не дала – сочиняли такие байки, в которые невозможно было не поверить. Сначала меня захлестнула волна отвращения, неужели это существо, созданное из света и какой-то прекрасной материи, оказалось обычной приземленной девушкой? Но вскоре я узнал, что всё было гораздо сложнее. Она сама призналась мне в том, что раньше делала плохие вещи и ничего не оспаривает, но ужасно хочет исправиться. Хочет, но не может, потому что оказалась в крайне интересном положении – девушка была беременна. Её изнасиловал местный урод, а затем выкинул из своего дома, словно использованный носовой платок. Она не могла оставить всё так, как есть, поэтому искала деньги на аборт. И у неё появилась возможность заработать. Внезапно Гамбол спрятал лицо в ладонях, движение было таким стремительным, что я едва не вздрогнула. Машина осталась без управления каких-то пару секунд, затем Гамбол снова схватился за руль. - Главный хулиган школы, ненавидящий всех и вся, предложил ей сделку, - Гамбол потер переносицу, - деньги за моё опущение в глазах всей школы. Короче говоря, она должна была меня извести и уничтожить, а всё из-за того, что я когда-то был знаком с девушкой этого засранца. Она – тоже важная часть этой истории. Ей на тот момент было всего пятнадцать, и, фактически, она была ребёнком, ввязавшимся во взрослые игры. Её звали Фионой. В то время мне казалось, что нет человека чище и милее девушки, но только сейчас я в полной мере осознал, что не Боннибель Гум была настоящей шлюхой, ею была Фиона. Услышав последнюю фразу, я едва не задохнулась. - Боннибель Гум? – чувствуя, как кровь отливает от щёк, переспросила я. Гамбол непонимающе на меня уставился. - Да, а в чём дело? Я спрятала лицо в коленях. - Боннибель Гум, - начала я севшим голосом, - моя мать.