Непонимание

В тот день я как всегда возвращался после обеда из столовой в свою комнату, но по пути услышал шум, доносящийся из-за угла. Среди звуков возьни слышались встревоженные голоса искателей и работников научного отдела. Среди них я смог различить дрожащий голос смотрителя и имя Шпенделя. Я долго думал, но любопытство победило и я решил подойти, посмотреть что случилось. Когда я подошел, я увидел Аллена, лежащего на носилках. Он был в ужасном состоянии. Одежда выше пояса была вся разодрана и сейчас свисала клочьями, на голом торсе виднелось бесчисленное количество кровоточащих ран. Вся левая половина лица так же была залита кровью. Кожа была мертвенно бледная, а губы почти синие. Я с силой сжал кулаки, до крови впиваясь ногтями в кожу. Внутри медленно поднимался гнев. Гнев на того, кто посмел сделать такое с Мояши, с МОИМ Мояши! Появилось непреодолимое желание пойти и покрошить на кусочки того, кто такое сотворил. Конечно, я слышал о том, что он слишком сильно задерживается на миссии, о том что ситуация очень сложная, да и если честно я был готов увидеть что- то такое, но это было раньше. Лишь сейчас, увидев это собственными глазами, я понял как это ужасно. Придурок, Стручок, кретин! Ставлю общую сумму всех долгов Кросса, которой у меня нет на то, что он получил все эти ранения, когда как обычно бездумно полез защищать какого-нибудь случайно попавшегося прохожего. Случайно услышав отрывок разговора врачей, я узнал, что жить Шпендель будет, только провести в госпитале ему предстоит еще не один день, даже не одну неделю, ведь любые лишние передвижения могут быть опасны для здоровья. Конечно, с такими то ранами. Весь день меня терзали мысли о том, что я видел утром. Да, сейчас он живой и в Ордене, рядом, но в один момент все может кончиться. Нас постоянно отправляют на опасные миссии, мы оказываемся разбросанными по свету, нас используют как живое оружие и вся жизнь наша посвящена войнам. Есть большая вероятность того, что после очередного сражения кто-нибудь может не вернуться... Тогда я впервые задумался о том, что я буду делать, если Уолкер вдруг исчезнет. И знаете, единственное в чем я был уверен, так это в том, что с исчезновением Стручка жизнь спокойнее не станет. Мне будет тяжко. Не смотря на все драки, перетычки, споры, я сильно привязался к этому придурку. Ночью я проснулся в холодном поту, в голове эхом все еще отдавался сдавленный крик Аллена, а перед глазами застыла картина поля боя, залитого кровью и буквально засыпанного мертвыми телами. Как я не пытался, уснуть вновь, не смог. Поэтому именно решился на свою первую "ночную" прогулку, только для того чтобы убедить разбушевавшееся воображение в том, что с ним все в порядке и он просто мирно спит в своей палате. Уже не помню, как я умудрился бесшумно пробраться в палату Мелочи, но эту ночь до самого утра я провел с ним. Сидя перед его кроватью и вслушиваясь в тишину. А следующей ночью все повторилось. И после. И вообще, каждую ночь с тех пор, как только Черный Орден засыпал, я приходил в его палату, садился около кровати и сидел рядом, словно охраняя его сон. Частенько я долго рассматривал черты его лица в лунном свете, а иногда даже позволял себе прикоснуться к нему. Я перебирал седые пряди волос, прикасался к нежной коже подушечками пальцев. Бывало, Аллену снились кошмары. Он хмурился, переворачивался в кровати, кусал губы. В такие моменты мне ужасно хотелось разбудить его, но я не мог, потому что больше всего боялся, что моя тайна раскроется. Он часто бормотал во сне. Но так тихо и так не разборчиво, что сколько я ни старался, все равно не мог понять не слова. А жаль, ведь так хотелось хоть раз понять о чем он думает. Он часто называл во снах имя приемного отца и всегда при этом улыбался. Наверное он его очень любит и сны с Маной Уолкером всегда полны хороших воспоминаний. Вот бы и мне стать ему хоть немного ближе. Но это невозможно, ведь тогда он может обо всем догадаться, я не могу себе позволить так рисковать. Я влюблен в этого придурка с самого первого дня его прибывания в Ордене и при виде него у меня буквально сносит крышу, все мысли смешиваются. Ничего не могу с собой поделать. Я понимаю насколько это не правильно, понимаю что об этом никто не должен узнать, поэтому и молчу. Я знаю, что он не поймет мои чувства. Шли дни, я продолжал ночами ходить к нему, а днем отсыпаться в своей комнате. Врачи говорили об улучшениях, говорили, что скоро ему можно будет вставать с кровати, а значит его выпишут. И я больше не смогу так спокойно рассматривать его вблизи, не смогу прикоснуться к этой мягкой, теплой коже. И снова все наше общение сойдет на ссоры, угрозы и драки. Не успел я и глазом моргнуть, как наступила последняя ночь. И я как обычно пришел к нему. Заняв свое коронное место на стуле возле кровати, я принялся рассматривать, уже до мельчайших деталей изученное лицо Аллена. Лицо у него было расслабленное, разве что на губах играла еле заметная улыбка. Хороший сон значит? Не сумев сдержать секундного порыва, я протянул руку и коснулся его щеки кончиками пальцев. А он только шире улыбнулся, так искренне и как- то немного по детски,и я засмотрелся на эту улыбку, совершенно не замечая как его ладонь накрыла мою руку, прижимая ее к коже сильнее. Сердце пропустило удар, а потом начало биться в бешеном ритме. В животе разлилось приятное тепло, а на губах появилась улыбка. Хоть Аллен сейчас спал и ничего не понимал, хоть он никогда и не вспомнил бы, кто был тем ночным гостем, приходившим к нему по ночам, я был необъяснимо счастлив. Наклонившись вниз, я мягко коснулся губами теплых губ Шпенделя, после сразу отстраняясь, поспешно поднимаясь и выходя из палаты. Пусть это была наша последняя ночная встреча, я остался доволен. Думаю, этот поцелуй будет достойным прощанием. *** Небо затянули серые тучи, где то вдали слышались первые раскаты грома, надвигалась гроза. У холодного и мертвого надгробия стоял парень. Не смотря на то, что на вид ему было не больше 19, волосы были покрыты сединой, словно у старика. Под глазами виднелись темные круги, а сам взгляд его был полон тоски и одиночества. - Жаль, как жаль, что я не успел сказать тебе при жизни...я любил, люблю и буду любить тебя, - его голос дрогнул, он замолчал на несколько долгих минут, но потом добавил куда то в пустоту. - Кажется дождь начинается... Последний раз смотрит на надгробие, на котором ровным почерком выведено "Канда Юу", а затем разворачивается и идет в сторону выхода с кладбища. Война давно окончена, нет больше тьмы и света, как нет экзорцистов и акума. Те страшные события уже давно записаны в историю, разрушения почти полностью восстановлены. Они оба хранили чувства глубоко в душе, каждый боялся раскрыться, впустить в сердце другого. Они так и не могли набраться смелости, чтобы сказать три простых слова, в которых скрыт далеко не простой смысл. Если бы кто- то из них сделал шаг навстречу, только один шаг, то все могло бы быть иначе. Но время упущено, уже ничего не вернешь назад. И хоть война давно окончена, ранее известный всем экзорцистам Джокер Бога уже никогда не обретет свое счастье, ведь рядом нет того, кому он отдал свое сердце.