Куда глаза глядят

      Тарья и Флор сидели на крыльце столовой и тихо беседовали, пока вокруг носились техники, операторы, гримеры и еще миллион разных людей, чья работа заключалась в подготовке места съемок. Основная часть оборудования уже была выставлена, камеры и свет были закреплены, но отчего-то режиссер постоянно переносил начало съемки, прося то переставить скамью для участников группы в другое место, то завесить окно столовой, через которое был виден обеденный стол...в общем, царила обычная для таких ситуаций суматоха, которая довольно сильно нервировала всех присутствующих. Впрочем, там, где собирается одновременно больше десяти человек, всегда будет суматоха, хаос и нервы, а если добавить к этому непростые отношения между всеми участниками фильма, то на выходе получается ад в миниатюре. Тарья, которой вообще эта затея с фильмом не нравилась с самого начала, искренне жалела только одного человека среди этой толпы - режиссера, уж он точно не виноват ни в чем, но вот львиная доля ответственности за все происходящее лежала именно на нем. Будто в подтверждение ее слов, режиссер тяжело вздохнул, стер со лба каплю пота и в который раз за вечер попросил принести бутылку холодной воды. Бедняга.       Где-то неподалеку уже одетые и загримированные Юкка и Эмппу обсуждали произошедший утром инцидент с Марко, высказывая опасения насчет сегодняшней съемки. Флор периодически поглядывала в их сторону, пытаясь расслышать, что конкретно они думают, но это было сделать непросто, поэтому Флор хотела подойти к ним и поделиться своими соображениями, но оставлять Тарью было как-то не очень красиво. В итоге, нормального разговора не получалось ни с кем, и Флор просто пропускала мимо ушей половину из того, что ей говорила Тарья.       - Слушай, если я сейчас скажу, что выхожу замуж за Холопайнена, ты ведь не среагируешь, правда?       - А... Что, прости? - Флор повернулась к Тарье и немного растерянно уставилась на нее, - прости, я задумалась. Что ты сказала?       - Я говорю, давай после съемок поедем в город, поужинаем?       - Давай, а кто приглашает?       - Я тебя приглашаю, Флор, очнись, в каких фантазиях ты витаешь? Я хотела просто пообщаться с тобой, вдвоем.       - Что-то случилось? - Флор моментально стала серьезной и уставилась на Тарью с уже до боли знакомым обеспокоенным выражением лица.       - Господи, да нет, ничего! - Тарья закатила глаза, - просто я хотела извиниться за то, что накричала на тебя и выгнала из мотеля. Ты, конечно, все равно сучка та еще, но я тоже перегнула палку.       - Да ладно, Тарья, это все гормоны в тебе бушуют, климакс - не шутки, - и, прежде, чем Тарья успела запустить в нее бутылкой воды, Флор вскочила с крыльца и скрылась между вагончиками, оставив подругу наедине со своими мыслями.       Впрочем, Тарья была только рада, что ее хоть ненадолго оставили одну - за последние две недели такие моменты можно было сосчитать по пальцам одной руки. Несмотря на то, что она по натуре была человеком эмоциональным, за последние несколько дней переживаний было слишком много, даже для нее, поэтому все, чего Тарья хотела сейчас - остановиться на секунду, сесть, забыть про свои эмоции и хорошенько все обдумать, благо, обдумывать было, что.       Сейчас, немного успокоившись (и приняв очередную таблетку), она начала чувствовать, что ей совершенно не нравится то, что происходит между ней и Туомасом. Там, на озере, когда они были наедине, вдалеке от реальности и совершенно не думали головой, все казалось очень простым, понятным и желанным, однако не прошло и нескольких часов, как Тарья вынуждена была признать: какими бы искренними не были его слова о любви к ней, это не принесет ничего, кроме еще больших проблем. Зачем знать знать правду, если ты не можешь при этом ничего изменить? Наверное, именно поэтому Тарья так и не ответила ему ничего там, на озере, оставив Туомаса недоумевать и, что уж скрывать, откровенно злиться на нее. ***       - Я тебя не понимаю! - говорил он, нервно заламывая руки и, кажется, стараясь не ударить ее, - зачем весь этот цирк тогда со слезами, если я тебе не нужен?       - Это не цирк, и я не говорила, что ты мне не нужен, - Тарья чувствовала себя ужасно, но ничего другого сказать ему просто не могла, - пожалуйста, постарайся теперь ты меня понять.       - Черт побери, Тарья, ты что, издеваешься? Или это такая изощренная месть за то, что я тебя из группы выгнал? И после этого люди меня считают свиньей!       - Да, успокойся ты, - Тарья попыталась взять его за руку, но Туомас вырвал ладонь и демонстративно спрятал в карман.       - Я поверить не могу, что, после всего того, что произошло, ты вот так просто пожимаешь плечами и говоришь, что тебе приятно слышать о моих чувствах. Твою мать, приятно ей! - Туомас всплеснул руками и тут же сморщился от боли в боку.       - А что ты мне предлагаешь? - Тарье так хотелось его обнять, но она не решалась, - ты застал меня врасплох своим признанием!       - Действительно, так трудно было догадаться, к чему я веду, после того, как ночью я лежал с тобой в постели и говорил, что ты нужна мне! Тарья, господи, ты правда такая дура или ты просто издеваешься надо мной?       - Ну, все, хватит! - рявкнула Тарья, - хватит меня обвинять во всем! Не ты ли говорил мне, что никогда не бросишь, а потом сбежал из больницы, даже не попрощавшись? И не ты ли этим же вечером устроил своей жене такой романтический сюрприз, что мне Флор о сих пор периодически напоминает, как красиво и мило это было! Да ты неделю назад убить меня грозился. После этого я должна верить в слова про любовь? И это я еще не говорю, что за десять лет ты не написал мне ни строчки, даже открытку не отправил поздравительную на день рождения!       Туомас смотрел на нее ярко горящими глазами и явно хотел что-то возразить, но понимал, что, в сущности, она права, и ему нечего сказать в свое оправдание. Снова в жизни все было совсем не так, как в сказках и его фантазиях, снова реальность рушила абсолютно все его мечты, и Туомас чувствовал себя обманутым, униженным и совершенно жалким от того, что, несмотря на возраст, так и не научился отличать правду от выдумок и сказку от реальности. А чего он ждал? Что она бросится к нему в объятия, они поженятся и родят кучу детишек? Стыдно было признаться, но, в глубине души, именно такого исхода событий он и ожидал.       - Туомас, - Тарья заметила, что он весь сник и выглядит удрученным, поэтому решилась все-таки обнять его, - я слишком хорошо тебя знаю, и я догадываюсь, что ты сейчас чувствуешь.       - Я чувствую себя самым большим идиотом на свете, - пробормотал Туомас, обняв ее в ответ и погладив по спине.       - Послушай, мы уже далеко не молодые люди, и у меня нет совершенно никакого желания играть с тобой в любовные игры, мстить или что-то в этом духе, но я также не хочу, чтобы наши с тобой жизни окончательно разрушились. Ты уверен в том, что ты мне сказал?       - Ты считаешь, что я наврал тебе про любовь? - опешил Туомас.       - Не наврал, но… Однажды ты сказал, что без меня не будет группы… чем это кончилось, мы оба знаем.       - Я не врал тебе! - возмутился Туомас, которому и в голову не могло придти, что его чувства могут поставить под сомнение.       - Мне - нет, - спокойно сказала Тарья, - но, может, ты наврал себе?       - Что за бред ты несешь, Тарья!       - Туомас… ты… ты просто столько всего сказал про музыку, и я знаю, как тебе это важно, это важнее всего остального и… ты подумай, ладно? Подумай, может дело не во мне, может, ты просто скучаешь по ранним годам группы, по тому ощущению новизны и… прости господи… невинности. Как давно ты решил, что любишь меня?       - Тарья, ну что за дурацкие вопросы… - Туомас нахмурился, но Тарья заметила, что ее слова заставили его серьезно задуматься.       - Тем не менее, почему именно сейчас?       - Я не знаю, я просто сказал то, что чувствую, - Туомас крепче обнял Тарью, будто пытаясь доказать ей и самому себе, что он говорит чистую правду, что его любовь не имеет ничего общего с музыкой, и что Тарья ошибается в своих предположениях.       - Если ты сломаешь мне ребра я, конечно, замолчу, но вряд ли это избавит тебя от размышлений, - Тарья осторожно отстранилась.       - И что ты предлагаешь? - устало пробормотал Туомас, уже совершенно не скрывая своего разочарования.       - Я предлагаю тебе подумать еще некоторое время, побудь с женой вдвоем, осмысли все. Если и после этого ничего не изменится, то мы попробуем сначала.       - То есть, ты даже не гарантируешь мне, что я услышу от тебя положительный ответ? - Туомас скрестил руки на груди и смотрел на нее, словно обиженный ребенок, - никакой награды не будет за мое хорошее поведение и то, что я скажу правду?       Тарья горько рассмеялась, глядя, как сорокалетний мужчина напротив нее надул губы, словно малыш, и будто выпрашивает у мамы новую игрушку или конфету. Это было такое знакомое и одновременно давно забытое чувство, что Тарья с трудом сдержалась, чтобы не кинуться ему на шею, не расплакаться и не плюнуть на все свои слова.       - Давай так, - наконец, произнесла она, - неважно, что я тебе отвечу, в любом случае я обещаю выполнить одну твою просьбу, совершенно любую, о чем бы ты ни попросил.       - Даже, если я попрошу тебя, скажем, о том, чего ты сама не будешь хотеть? - Туомас снова нахмурился.       - Абсолютно любую. ***       Тарья подняла глаза и грустно уставилась на режиссера, который, уже весь взмыленный, наконец, скомандовал о начале съемок и теперь отдавал последние указания. Правильно ли она поступила, затеяв весь этот разговор? Не проще ли было просто согласиться с Туомасом, и гори оно все синим пламенем? А что, если он подумает и… и окажется, что ее опасения были правдивыми? Столько вопросов, и ни одного ответа!       - Тарья, пойдемте, пора начинать, - к ней подошел оператор, - вы не против, если мы посадим вас рядом с Туомасом?       - Конечно, нет, - Тарья улыбнулась, - обещаю вести себя нормально.       Оператор улыбнулся краем губ, явно не зная, стоит ли реагировать на ее шутку или лучше скромно промолчать, и повел Тарью на площадку, где все уже было готово. Туомас и Юкка подвинулись, пропуская ее и уступая место на общей скамейке, но здороваться с ней не стали - только едва заметно кивнули. Тарья краем глаза наблюдала за Туомасом, пытаясь понять, что он чувствует, но Холопайнен, очевидно, был слишком сосредоточен на интервью, чтобы подавать какие-то знаки. Только иногда он вскидывал голову, находил глазами в толпе Йоханну, пару секунд смотрел на нее, о чем-то размышляя, а затем снова опускал голову и хмурил брови. Тарья хотела бы, чтобы рядом оказался Марсело, чтобы поддержал ее, но его не было и не могло быть здесь, поэтому она лишь фальшиво улыбалась в камеру и старалась не смотреть на тех, кто стоял по ту сторону. Пришло время окунуться в прошлое и проверить, насколько же они изменились за эти годы.       А потом началась съемка - длинная, изматывающая, как будто режиссер хотел сразу снять половину фильма, вытянув из всех участников последние соки. Тарья и Туомас говорили практически не переставая, отвечая на многочисленные вопросы интервьюера, который бросался в них такими удивительными фактами их же собственной биографии, что по спине иногда катились капельки холодного пота. Они говорили обо всем - о концертах, о песнях, обо всяких забавных историях и, конечно же, о скандалах. Тарья не знала, кто составлял вопросы к съемкам, но, кем бы ни был этот человек, он явно был садистом без всякого чувства такта, потому что несколько раз за интервью ей хотелось просто встать, выругаться, и уйти, а иногда хотелось просто плакать. Туомас рядом чувствовал себя еще хуже, чем она, потому что самые спорные вопросы задавали именно ему, будто стараясь вывернуть наизнанку его душу, игнорируя всякие попытки сопротивляться. Тарья даже подумала, что это маленькая месть режиссера за все, что ему приходится терпеть, но эта мысль нисколько не облегчала ее участь.       Спустя три часа и три чашки кофе, Юкка, Эмппу и Марко покинули съемочную площадку, но лишь для того, чтобы режиссер мог продолжить свою пытку наедине с Тарьей и Туомасом. Он все спрашивал и спрашивал, надавливая на самое больное, заставляя снова и снова возвращаться в те дни, которые Тарья давно похоронила в своем сознании и предпочитала не вспоминать о них. Словно удары плетки летели факты, давно забытые слова и обещания, и Тарья чувствовала, что она, словно зверь, сидит в клетке собственного прошлого и не может выбраться.       - Давайте остановимся, - взмолился Туомас, когда заметил, что Тарья скоро просто уснет или вовсе потеряет сознание, - вы и так нас вымотали, давайте перенесем на завтра оставшуюся часть.       - Тарья?       - Да, я согласна с Туомасом, - Тарья принялась тереть глаза, совершенно забыв про косметику, - не поймите меня неправильно, но я сейчас не в силах говорить дальше, тем более про… про последний альбом и все остальное.       Режиссер понимающе кивнул и велел всем сворачивать съемку. Туомас облегченно вздохнул и потянулся, разминая затекшие конечности.       - Ну, ладно… удачного дня, не забудь хорошо выспаться, - Тарья поднялась со скамейки, зевнула и хотела было уйти, но Туомас схватил ее за рукав, притянул к себе и поцеловал в губы.       - Не думай, что на этот раз ты так просто от меня отделаешься, - произнес он, одним глазом поглядывая в сторону Йоханны, которая стояла к ним спиной и о чем-то беседовала с Тимо.