Он

― Ты забудешь и меня? ― тихий шепот. ― Нет, не забуду. Они оба знают, что это ложь. И это их выбор, так что это нормально. Это его выбор. У Славы не могло быть и шанса, и, конечно, он был готов к этому. И ему сейчас не больно, его сердце не разбивается на мелкие осколки. Не хочется остановить время, кричать в подушку. Не хочется умереть. А ещё он прекрасный лжец. Он знал, что его ждёт, и, как ни странно, это было осознанное решение. Он был уверен в своей красоте и привлекательности, достаточно уверен. И понимал, что он не сможет отказать. Слава знал, о, он отлично знал, что является всего лишь очередным мальчиком на ночь. Потому что он не спал с теми, кто этого не знал. Мог ли Слава предугадать всю ту боль, которую испытает? Мог. Потому что боль – единственное, что спасло бы его от сумасшествия. Она отрезвляет. Заставляет встрепенуться, прийти в себя. А это было просто необходимо. И пусть сейчас его легкие горят огнем, а по венам будто течёт раскаленное железо. Пусть тело его не слушается, а сердце… сердца он не чувствует. Пусть так. Пусть он захочет наглотаться таблеток, спрыгнуть с многоэтажки или ещё что. Просто потому, что это желание. Потому что боль – это не апатия. Боль – единственное, что держит его на плаву, заставляет чувствовать, что он ещё жив. Смотреть на него каждый день было невыносимо. Но и отвести взгляд – невозможно. И Слава видел каждый вдох и выдох от поднимающейся грудной клетки, слушал каждое слово, слетающее с таких желанных и слегка потрескавшихся губ, ловил каждый жест, взгляд, движение. Следил за каждой клеточкой его тела, и это…. Это – сумасшествие. Потому что чем больше он смотрел, тем больше понимал, что выхода нет. От этой зависимости ему уже не избавиться – он слишком подсел на свой наркотик. И каждый новый день приносил лишь разочарование и осознание того, что всё бесполезно. Попытки получить его – абсурдны. Он позволял только лечь под себя. Лечь пустышкам, которые ничего от него не захотят и не потребуют, или тем, кто понимал, что никаких последствий не будет, что это просто одноразовый трах. Остальные не удостаивались ничего. И Слава сделал выбор. Он хотел прекратить это. Остановить отмирание каждой клетки его организма, потому что именно это с ним и происходило. Именно это делал с ним этот парень – он медленно и постепенно убивал его. И он будто в насмешку раздвинул перед ним ноги. Впервые он позволил кому-то взять себя. И Слава мог видеть каждый изгиб его потрясающего тела, впитывать каждый стон наслаждения, вырывающийся из его горла, пробовать на вкус капли пота, выступающие на смуглой коже, вдыхать запах его возбуждения,.. его запах, зарываться пальцами в волосы, перебирая пряди и ощущая их мягкость, целовать каждую частичку его тела. И осознание этого кружило голову. Влад был легкомысленным. Избегал чего-либо, что потребовало бы у него ответственности. Все его девушки и парни на ночь знали об этом. И Слава знал. Знал, что стал одним из них. Это решение было неверным. Но другое было бы ещё большей ошибкой. С ним просто невозможно поступить правильно. ― Я люблю тебя, ― признание слетает с губ. ― Я знаю. И Слава знал, что таких как он много. Что не влюбиться в него – немыслимо. И он знал, что некоторые, так же как и он, решились на один раз. И большинство из них уже попыталось погибнуть. Но он не станет валяться в больничной койке, как и они, нет. Если он и захочет умереть, то сделает это наверняка. ― И ненавижу, ― в ответ парень лишь слегка приподнимает уголок губ, даже не открывая глаз. Он ни разу не посмотрел на него после оргазма. ― И это знаю. ― Не знаешь, потому что это ложь, ― Влад, кажется, удивлён. Он приподнимает голову над подушкой, смотря на парня, а его глаза широко раскрыты. И это маленькая победа Славы. Он быстро собирается, наспех натягивая джинсы и рубашку, хватает правой рукой пиджак со спинки стула и подхватывает брошенный на пол галстук. Он не останется на ночь, потому что не сможет уйти утром. Так лучше. Шнурки на кроссовках не завязываются, и Слава пытается убедить себя, что он зол из-за этого. Из головы не выходит образ любимого, он всё ещё помнит тени от ресниц на его лице, закушенную в порыве страсти и удовольствия нижнюю губу, следы, которые он оставил на его шее. На его теле ещё остался запах Влада, оно всё ещё чувствует прикосновения его теплой и гладкой кожи. Подушечки пальцев ещё ощущают мягкость волос, а на губах всё ещё горят поцелуи. Он тихо выходит из квартиры, аккуратно прикрывая за собой дверь. Желание вернуться, схватить его и больше никогда не отпускать накрывает с новой силой. Слава выходит из дома и быстрыми шагами удаляется от него, боясь, что передумает, не сумев сдержаться. И он останавливается, вдруг понимая, что от этого не сбежать, не избавиться. Что эта ночь останется в его памяти на всю жизнь, что каждый следующий день он будет вспоминать его. Что жизнь станет ещё более бесцветной, чем раньше. Возможности прикоснуться к нему ещё раз не будет, и это будет концом. В этот раз, по-настоящему. Сейчас мысль о том, что он учится на медицинском и хорошо знает биологию, проступает в новом свете. У них не вышло, но получится у него. Родители не достают его, зная о характере одиночки, так что в комнату к нему не зайдут, а какие таблетки выпить и в каком количестве, чтобы всё закончилось быстро и наверняка, он сможет просчитать. Это глупо, он понимает. И любой нормальный человек на вопрос о самоубийстве из-за невзаимной любви ответит вам: «Вы в своём уме?» Но его разум холоден, просто он давно перестал быть нормальным. Родители на кухне, записка на столе рядом с кроватью, а пузырёк с лекарствами – в руках. Слава рассматривает его в лучах садящегося солнца, думая. Он уверен в своём выборе. Возможно, он слаб, возможно, наоборот – силён. Но ему не хочется судить себя. Будет ли родителям больно? Нет, он давно стал для них всего лишь гарантией спокойной и безбедной старости. Они не держат его здесь. Он выпивает ровно четыре таблетки и слышит любимую песню. Кто бы ему ни звонил, всё же ирония. Он берёт трубку и ложится на кровать. ― Где ты? ― такой родной, любимый и, одновременно, чужой голос. ― Дома, ― тихий ответ. Из трубки доносится облегчённый вздох. ― Даже не думай рассказывать кому-то о том, что между нами было, ― высокомерно – впрочем, как и всегда, – сообщает Влад. ― О, не волнуйся об этом, ― с долей ехидства, ― Я не успею, ― с той стороны провода ненадолго воцаряется молчание, после чего парень тихо шипит. ― Даже не думай, слышишь? Не смей… ― Уже, ― и он не хочет думать о том, что пока что ещё может себя откачать, вывести яд из организма. Потому что Влад точно так же хотел остановить их всех, ― Я люблю тебя, ты знаешь. И он слушает приятный тембр любимого голоса, уже не различая слова и постепенно проваливаясь в темноту.