Ghost

Сегодня я проснулась от стука тяжелых дождевых капель о подоконник. Взметнувшись на белых простынях, я замерла, вслушиваясь в этот звук, так похожий на настойчивый стук в дверь. Пару раз медленно моргнув, я попыталась вспомнить, что мне снилось. В тяжелой, еще затуманенной голове, замелькали образы, будто старые и потертые фото из домашнего архива. Из ушедшего, неумолимо стирающегося из памяти сна, будто снятого в сепии, мне радостно махали родители. Живые, улыбающиеся. Обессиленно выдохнув, я плавно скользнула в серое утро, снова упав на мягкую подушку. Со дня трагедии прошло десять недель. Семьдесят дней с того момента, когда машина родителей оторвалась от земли и медленно упала с обрыва в море. Чувство вины нечем было заглушить, потому что я не упала в океан вместе с ними, не захлебнулась горькой водой, а стояла в тот момент в музыкальном магазинчике, выбирая пластинку. Питер и Наоми - их прах развеяли над тем же злополучным морем, нельзя было ослушаться воли усопших, написанной в завещании. Оно составлялось скорее в шутку и забросилось в дальний ящик. Кто знал. По сей день я прохожу реабилитацию в клинике. В комнате было слишком прохладно, как для раннего августовского утра, поэтому я натянула тонкое покрывало на плечи и уставилась в потолок. Перед глазами стояло лицо мамы, она улыбалась с пониманием и легким укором. Все будто замедлилось, даже мое сердце сбавило ритм и медленнее качало кровь. Я вжалась в кровать и размышляла над тем, что должна сделать. Остаться или пойти на зов инстинкта и чувства вины? Решение принялось быстро. Пора ехать домой. Через двадцать минут я уже сидела на холодном сидении подаренного на день рождение пикапа, и трясущимися руками заводила двигатель. Меня всю пробивала какая-то дрожь, то ли от холода, то ли от странного предчувствия и желания ехать во чтобы то ни стало. Наконец машина завелась и мягко двинулась вперед, навстречу неизвестному. Я вела автомобиль в тишине, на минимальной скорости, апатично следя за грязно-серой лентой дороги. Воздух пах влажной пылью, а дождь так и не начинался, лишь оседая каплями на стеклах и медленно стекая вниз. У меня захватывало дыхание каждый раз, когда я смотрела на небо. Такое видят раз в жизни. Второго не бывает. Оранжево-теплое солнце залило своим светом, похожим на свет старой лампы, ровно половину неба. Окрасило его охряным оттенком, который смешивался на невидимой, смазанной линии с серо-синим проявлением мрачной ночи. Тьма и свет смешались воедино. Я оглянулась через плечо, чтобы увидеть солнце и прищурила глаза, когда его лучи пронизали мои зрачки. Я ехала на юг от него, туда, в самую гущу мокрой акварели с небрежно размазанными чернилами. Старый автомобиль вез меня в неизвестность, твердо намереваясь врезаться в стену из дождя. Но мы останемся живы, и это будет очередным упреком. Мне нужно было добраться домой. Я чувствовала себя так, словно падаю с вершины горы и знаю, что прохладные мамины руки меня словят и, убаюкав, уложат спать на белую подушку, пахнущую сонной травой. И я буду готова проспать месяцы, годы, целые поколения и эры, пока не очнусь обновленной. Когда не будет больше чувства вины. Я ехала наперегонки со светом, и солнце безнадежно отставало, заглядывая при этом в кабину. Мне вдруг захотелось, чтобы все замерло, остановилось где-то между ударами моего сердца. Я хотела остановить тот момент и жить им. Даже часы на приборной панели остановились, клянусь, они три минуты показывали одно и то же время, а затем снова пошли. "- Вы берете эту пластинку? - Несомненно. Хочу видеть все краски того горного озера, когда буду слушать. - Великолепный выбор. Вы готовы расплатиться?" Я вдруг выровняла спину и прибавила газу. Меня ждет дом и мое место там этим утром. Итак, вот я стою под косыми потоками дождя и смотрю на дверь. Что я ожидаю там увидеть? Мебель, затянутую в пластиковые пакеты, и толстый слой пыли? Чтобы окончательно не промокнуть, мне все же пришлось зайти внутрь. Удивительно, что по прошествии месяца ничего не изменилось. Даже запах отцовского парфюма с резковатыми травянистыми нотками. Пыли нет, а мебель накрыта только на первом этаже. В остальном же, все осталось по-прежнему. Только ступеньки на второй этаж поскрипывают. «Вы готовы расплатиться?» Я иду медленно, растягивая этот момент, готовясь к тому, что нужно будет зайти в родительскую спальню и наконец попрощаться. В кабинете стоит винтажный виниловый проигрыватель, отцовская гордость и просто невероятная сама по себе вещь. Что-то побуждает меня найти злосчастную пластинку, купленную в тот самый день и аккуратно опустить на неё иглу. Раздается тихое потрескивание, рвущее тишину, и начинают звучать первые аккорды прекрасной песни. Потрясающая находка, жаль лишь, что досталась так дорого. Меня окликают по имени и я замираю, тяжело облокотившись о стол. Голос прозвучал словно издалека, будто кто-то прокричал у подножия невысокой горы и разряженный холодный воздух донес слова на вершину. Голос принадлежал Наоми. Я оборачиваюсь и вижу маму. Такую спокойную, с мягкой приветственной улыбкой на лице. Она словно старая кинопроекция на белой простыне, лицо подрагивает, каждую секунду размываемое рябью. Страх будто пригвоздил меня к месту, я не могла заставить себя моргнуть или выдохнуть. А она была безмятежной и сказала тем же далеким голосом, что ждала меня и скучала. Её полупрозрачная ладонь потянулась ко мне, но не для прикосновения, а чтобы пригласить для танца. Она сказала: "Такая чудесная песня, не зря же ты ее выбрала". Тут меня словно толкнуло навстречу и мы... Танцевали в комнате. Я и женский призрак. Я и моя мама. Слезы облегчения покатились горячими дорожками по холодным щекам и наконец пришел покой. Ушло чувство вины. Мы снова вместе. Теперь жизнь продолжится, пойдет своим чередом и я пойду вслед за ней... На окраине города стоит заброшенный дом. Он пустует уже десять лет. На подъездной аллее, поросшей травой, припаркован пикап. Обветшалые стены пропускают звуки музыки, доносящиеся изнутри и покосившаяся входная дверь слегка покачивается от сквозняка. Когда оборвется последний аккорд, дверь дома захлопнется навсегда.