Твоя. Навсегда.

Я вновь целую маму в щечку и смеюсь над ее страхами. Она отпускает меня к нему - но не знает о тебе. Я знаю, что ей все равно, девственница ли ее дочь при парне или нет, потому что она понимает, что мне восемнадцать с копейками. Я покидаю дом и в ожидании автобуса думаю о предстоящей встрече. Я знаю, что после олимпиады парень, которым я прикрываюсь, выведет меня на улицу под ручку, заведет за угол... Там уже будет ждать меня Понтиак Солстайс серебристого цвета - ты... Я сяду в салон, швырну сумку на заднее сиденье. Ты заблокируешь дверцы, пристегнешь меня, опустишь голографический полог тонировки на стекла и рванешь сто семьдесят км/ч с места. -Привет, малыш, как успехи? - спросишь ты ласково, активизируя привод осязаемой голограммы. -Ди Каприо на этот раз, - улыбаюсь я, - признавайся, "Титаник" вчера в интернете смотрел? А ну, давай себя! Ты послушно меняешь внешность голограммы и теперь меня сопровождает уже твоя копия в человеческий рост. -Ну, детка, давай, рассказывай, - твоим бархатным голосом говорит голограмма, точнее, теперь уже ты. И я выкладываю все, что произошло за те четыре дня, что мы не виделись. Ты тихо слушаешь и затем спрашиваешь: -Ты пристегнута? У нас копы на хвосте! Я люблю гонки с полицией. Ты сосредотачиваешься на дороге, едешь чуть ли не со сверхзвуковой скоростью, и в эти минуты ты весь на поверхности и притягателен, как никогда. И вот машины с мигалками безнадежно отстали. -Мы их сделали! - ликую я. А ты молча заезжаешь в какой-то лес и останавливаешься, но не глушишь мотор, чтоб не остыть. Сейчас зима, поэтому в твой полный рост встречаться мы не можем, но твоя голограмма меня вполне устраивает. Ты выпускаешь меня из ремней. Я снимаю пальто. На мне остаются серые джинсы, болеро в тон и белая водолазка. -Ты, как всегда, педантична в выборе одежды, - ухмыляешься ты и сажаешь меня к себе на колени. Я без тени стеснения придвигаюсь к тебе вплотную, опираясь всем телом на твой серебристый - и такой сексуальный - корпус. -Маленькая девочка предоставляет большому дяде самому ее раздевать? - ехидничаешь ты, снимая с меня болеро. Я шепчу: -Может, дядя накажет девочку? -Обязательно, - отвечаешь ты и целуешь меня. Энергон смешивается со слюной и мы обмениваемся веществами. Для меня твой энергон - алкоголь, крыша от него улетает мгновенно, как от абсента. А тебя заводят феромоны из моей слюны. Ты урчишь от удовольствия, и я тоже готова урчать в такт. Но я отрываюсь от твоих губ и сама снимаю водолазку, а ты улыбаешься мне, будто я помахала тебе рукой из окна своего дома. -Издеваешься, педофил, - говорю я, распуская волосы и отбрасывая водолазку на заднее сиденье. -Издеваюсь, извращенка, - продолжаешь улыбаться ты, приобнимая меня, и гладишь по спине. - Любимая... Я таю, как пломбир под июльским солнцем, от этого слова из твоих уст. Ты самый дорогой для меня, я самая дорогая для тебя, но это слово всегда заставляет мое сердце сладостно сжаться и выстучать твое имя азбукой Морзе...