О двух невозможных встречах

Дикон сидит на кромке обрыва, поджав колени к груди, и отрешенно смотрит на белый туман, клубящийся внизу. Русые волосы взъерошены, как перья с трудом вырвавшегося из кошачьих когтей воробья, а сам он похож на потерявшуюся собаку. Арно останавливается в паре шагов и невольно фыркает, не сдержав неуместного веселья. Ему действительно радостно видеть Дика, пусть и таким. Пусть и так. Не обращая внимания, как Дикон втянул голову в плечи и нахмурился, упрямо сдвинув брови, Арно усаживается рядом, безмятежно качает ногами над пропастью, закинув голову к небу. Оно низкое и однотонно-серое, как натянутая ткань палатки, и не особо занимает взгляд. Дикон вздрагивает, пытается было отсесть, но замирает. Арно знает, что ему неприятно чужое присутствие. Кажется, к визитам однокорытника Ричард почти привык, но все равно словно боится, что его подтолкнут навстречу жадной пропасти. Арно бы обидело такое отношение, ожидай от него такой подлости кто-то другой. Но Дикона он раз за разом прощает, чувствуя: это просто привычка. Страшная привычка ждать, что любой приблизившийся причинит боль. Дикон молчит, как и всегда. Но это уже не задевает. – Как ты? – начинает беседу Арно с самого дурацкого вопроса на свете. – Ты ведь знаешь, – не сразу отзывается Дик. Арно ловит косой настороженный взгляд и улыбается – как ему кажется, ободряюще. – Кое-какие новости добрались. Вместе с полковником Приддом. Против воли сквозит и насмешка, и раздражение, и Арно досадливо морщится: не место и не время вспоминать о Спруте. И не тот человек, кому должно рассказывать о приключившемся споре. Дикон еще больше сжимается, почти пряча голову в коленях, обхватив себя руками. – Но я же не о столичных событиях спрашиваю, а о тебе! – торопливо добавляет Арно, с тревогой глядя на него. – А то тебе Придд не рассказал, – беспомощно огрызается однокорытник, а Арно пару мгновений беспомощно хлопает глазами. – Да какая разница, что он нес? Буду я его слушать! – взрывается он наконец. Получается громко и слишком яростно, и Арно затихает, беспокойно ожидая реакции Дикона. Тот поднимает глаза, полные вины и отчаянной надежды. – Почему?.. У Арно начинает ныть сердце. Он прекрасно знает и этот взгляд, и этот недосказанный вопрос, каждый раз загонявший его в тупик. «Почему ты здесь?» «Почему ты так мне веришь?» Арно сердито выдыхает сквозь зубы и порывисто притягивает Дикона к себе, заставляя того уткнуться в плечо. – Потому, что мы друзья, – чуть раздраженно отвечает он и чувствует, как опускаются напряженные, словно бы одеревеневшие до того плечи Ричарда. Нельзя соврать во сне, да Арно и не пробует. Он знает, что это будет правдой до самого конца. – Плохо? – как бы невзначай спрашивает Арно, беспокойно поглядывая на свернувшегося калачиком Дикона, свесившего правую руку с обрыва. Тот отзывается равнодушно и устало: – Холодно. Арно осторожно перегибается через друга и ловит его ладонь. Она кажется ему совершенно ледяной. – Да ты совсем окоченел! Ну-ка садись! Пока Арно торопливо стягивает куртку, Дикон поднимается, безучастно, как марионетка, у которой потянули за нужные ниточки, позволяет себя укутать. – Да что с тобой такое? Как не живой, ей же ей! Ричард смотрит на него печально и виновато. – Я давно уже не… Но слова глохнут, когда Арно бесцеремонно прижимает его к груди. – Ничего не желаю слышать, – категорично заявляет он. – Грейся. Дикон только чуть слышно вздыхает, послушно замирая в кольце чужих рук. А через несколько минут начинает беспокойно возится, пытаясь устроится поудобнее. – Мне скоро придется уйти, – тихо говорит Дикон, и Арно невольно сильнее сжимает руки, будто это может помочь удержать его. – А ведь ты так и не прислал мне ни единого письма, – выдает он через мгновение. Дик замирает, то ли от неожиданного поворота беседы, то ли от смущения. – Ты мне тоже не писал! – находится он после неловкого молчания, хмурясь сердито и упрямо. Арно смеется, глядя на моментально ощетинившегося друга, и думает, как, в сущности, глупо вышло. Что ему стоило написать Дику первым, хоть пару строк? Но сначала казалось, что рассказывать нечего, а потом стало до горького обидно, что о Варасте, Октавианской ночи и самом Диконе ему пишут братья, а не сам друг. – Прости, – выдыхает Ричард, опустив глаза, и Арно моментально перестает смеяться, полностью растерявшись. – Я… я не думал, что тебе это нужно. «Я не думал, что я тебе нужен», – читает Арно в неловком молчании, и ему самому хочется бросится с близкого обрыва от осознания их общей глупости. – Нужно, – говорит он наконец. – Поэтому не уходи. Чтобы было, кому писать мне письма. На краю обрыва валяется черно-белая куртка, словно отброшенная в спешке. Арно замирает рядом, отрешенно глядя на лениво текущий внизу туман. Только сейчас он замечает, как здесь холодно. Он, конечно, понимал, что однажды останется один у этой проклятой расщелины, но горечь и внезапность потери это не уменьшает. «А разве можно потерять то, чего у тебя не было?» – мелькает предательская мысль, но Арно только сердито отмахивается: какая разница, что было? У него есть друг, вот и все. Он расправляет куртку и усаживается на нее, свесив ноги с обрыва. У него есть время. Он подождет.