Запомни, Энви, - это...

В полумраке убежища царило почти вакуумное безмолвие. Почти — ибо разбавленную тьмой тишину нарушало размеренно-ленивое постукивание метронома, а вернее — безупречных, абсолютно неуязвимых когтей по столу. Обворожительная чаровница, флегматично оперев голову о ладонь, монотонно выбивала навязчивую дробь своими крепкими коготками. Двое ее сотоварищей, так же развалившихся за столом, сонно слушали вялое ударное соло… — Ла-а-аст, мне ску-у-учно! — протянул один из участников сего ленивого действа, толстый, похожий на переевшего бутуза. — Мне ску-у-учно, Ласто! Женщина-гомункул неспешно перевела взгляд на своего вечного компаньона и, ничего не сказав, лишь устало вздохнула. — Ла-а-аст, мне ску-у-учно… — повторил толстенький человечек. — Мне ску-у-учно, Ла-а… — Да замолчи ты уже, Глаттони! Бесишь! — не выдержал зудящего нытья третий из гомункулов — невысокий, худой, но вместе с тем неплохо сложенный (или как выразился милашка Барри: «Мелкий, тощий и костлявый»), постоянно взлохмоченный, словно в свободное от терроризирования ни в чем не повинных людей и не-людей время им пользовались заместо швабры. Он скрестил руки на груди и, состроив недовольную гримасу, откинулся на спинку стула. Глаттони обиженно скосился на своего притеснителя. — Ла-а-аст, — осторожно проговорил толстяк. — А можно я его съем? И с вполне серьезным намерением проглотить самого психически неуравновешенного брата своего Глаттони жадно потянулся пухлыми ручонками к Энви, заодно раскрыв пошире рот и демонстрируя уроборос, вытатуированный на языке. Энви шарахнулся в сторону, вскочив со стула, — все-таки вид у обжоры был весьма угрожающий. Брат — не брат, а сожрет — и не подавится! Мало ли… — Погоди, Глаттони! — как всегда мягко, но одновременно властно сказала Ласт. — Энви может нам еще пригодиться. Но как только он станет бесполезен… — Она едва рассмеялась, одарив Зависть томно-насмешливым взглядом, отчего тот моментально вспыхнул в приступе ярости, но, почуяв тяжелое алчное дыхание за спиной, благоразумно (ну, надо же!) решил взять себя в руки и не ерепениться. До поры. Сонливая обстановка мрачного обиталища. Трое меланхолично сидящих за столом гомункулов. Ленивое постукивание когтей о полированную поверхность. — Ла-а-аст, мне скучно! — взвыл выведенный из себя гнетущей обстановкой Энви. Женщина, удивленно вскинув брови, взглянула на брата. — Ну, поищи себе занятие, — предложила она. — Или ты хочешь, чтобы я тебя развлекала? Энви скуксился, нахмурив брови. — Я романтики хочу, — буркнул он. Ласт тихо рассмеялась. Энви романтики захотелось? Интересненько… Ее смех кольнул Зависть по больной и крайне уязвимой точке — по самолюбию, естественно (и без того униженному и угнетенному…), и он резко встал из-за стола и хищной походкой заторопился к выходу из комнаты. — И куда ты направился? — бросила Ласт вослед раздраженному гомункулу-подростку, который застрял в развитии на стадии, обычно определяемой как «переходный возраст». — В библиотеку! — не оборачиваясь, огрызнулся Энви. — М-м-м… — ехидно промурлыкала Похоть. — Решил искать романтику в любовных романчиках? Обнажив зубы в передразнивающем оскале, имитатор ядовито прошипел: — Не угадала! Буду читать «Хрестоматию Вселенского хентая, яоя и юри» с иллюстрациями Кавая Бесстыдного! До этого как будто дремавший Глаттони вдруг встрепенулся, оживившись. — Ласт! А можно мне с Энви? Но было поздно. Взвинченный до предела сестриными подколами Зависть уже удалился, напоследок громко (как говорится, со всей дури, благо у него ее много) хлопнув дверьми, оставив осточертевшее ему общество Обжорства и Похоти. Задумчивый и невеселый, Энви брел по городским улицам. Сегодня Ласт настолько раздражила его, что многоликий гомункул рассеянно забыл изменить свою внешность, а посему проходящие мимо необычного вида паренька люди неизменно озирали его с головы до ног, смеряя кто презрительным, кто насмешливым, кто удивленным взглядом. Жаль, что Энви этого не заметил, но были и такие, кто смотрел на него с восхищением и примесью любопытства. Быть может, узнай он об этом, его сердцу из камня стало бы легче, и доля зависти в нем хоть немного, но уменьшилась? Кто знает… Погруженный в собственные думы Энви интуитивно, ведомый неким провидением, достиг цели своего путешествия — Центральной библиотеки, крупнейшей в Аместрисе. Войдя в читальный зал и придирчиво осмотрев помещение, заставленное несметным количеством заполненных сокровищами литературной и научной мысли стеллажей, гомункул расплылся в довольном полуулыбке-полуоскале и удовлетворенно присвистнул. «А вот и романтика! — обрадовался Зависть, выхватив цепким взором среди массы присутствующих в зале людей столь трепетно любимого им Стального алхимика. — Это я удачно зашел!» Златовласый паренек сосредоточенно корпел над увесистыми томами по алхимии, и Энви без труда смог незамеченным затаиться за книжными стеллажами аккурат позади увлеченно читающего Эдварда Элрика. — Ну, сейчас я тебе устрою незабываемое приветствие с салютом! — весело прошептал раззадорившийся гомункул. Он внимательно-оценивающе осмотрел ряды книг, ища подходящую. — Та-а-ак, — проговорил себе Зависть. — «Алхимия для начинающих»? Слишком хлипкая! Энви поставил брошюрку на место и взялся за следующую книгу. — «Как наладить личную жизнь: практические советы для гомункулов». Хм… Пожалуй, возьму с собой, почитаю на досуге. — Он быстренько заткнул книгу сзади за пояс своих чудо-шорт и продолжил поиски. — Так-так-так! Эту я, пожалуй, подарю коротышке, — и брошюрка отправилась к пособию для гомункулов. — О-о-о! То что надо! Как раз для Стального полурослика сойдет! Сжав в руках книгу, на обложке которой значилось: Ф. И. Достоевский «Преступление и наказание» (и где только достал, в Аместрисе-то?), вечный подросток крадучись стал надвигаться на ни о чем не подозревающего алхимика, бесчестно — со спины. «Преступление ты уже совершил, драгоценная моя Фасолина, — думал между тем коварный Энви. — А вот тебе и справедливое наказание. Сейчас я тебе устрою нереальную прогулку по лабиринтам мозговых извилин!» В момент нависшей над юным алхимиком опасности, чувство самосохранения безответственно покинуло Эдварда Элрика, поспособствовав тем самым дьявольскому замыслу злонравного шутника. …Мириады фантастических видений, бездны далеких и недосягаемых для человека галактик, умопомрачительный блеск ярчайших звезд и теплые объятия необъятного космоса посчастливилось узреть и ощутить Стальному алхимику в минуту нехилого удара Достоевским по затылку. Когда астрономический дурман прошел и кружащие над ноющей головой звезды попадали на занятый Эдом стол (интересно, он успел загадать хоть одно желание?), Элрик, собрав слова в облеченную гневом мысль и обернувшись на причину, заславшую его далеко в астромиры, зарычал: — Какого фюрера ты… (дальше следует непереводимый аместрийский мат)!!! Он не успел завершить тираду гнева праведного, ибо рот его был тут же зажат настолько крепко, что даже смутное мычание брыкающегося в сопротивлении алхимика было еле слышно. Энви постарался. — Ты что?! — прошептал гомункул, испуганно озираясь по сторонам. — Спятил? Орать ТАКОЕ в библиотеке! Даже я себе этого позволить не могу! — Мэ-у-и!!! — невнятно промычал Эд. — Ась? — не понял Зависть, все еще зажимавший вспыльчивому мальчишке рот. — Мо-у-сти! — повторил Эдвард, стиснув руку, ограничившую его конституционную свободу слова, и отталкивая от себя гомункула-борца-со-сквернословием. — А-а-а! Так бы и сказал, — и Энви освободил незадачливого крикуна, подняв руки в сдающимся жесте — мол, все-все, больше не буду. Дальше последовала молчаливая борьба взглядов. Золотые глаза поначалу настойчиво, затем упрашивающе, а под конец умоляюще заклинавшие убраться нежелательного собеседника восвояси проиграли неизменно-насмешливым фиолетовым глазам псевдочеловека, упорно твердившим: «Я останусь здесь!» — Ну, и черт с тобой! — с отчаянием в голосе пробубнил Эд и, игнорируя взобравшегося на стол Энви, вновь погрузился в так бестактно прерванное чтение. Но Зависть не был бы Завистью, если бы просто спокойно паинькой посидел на месте, да еще и в присутствии самого вдохновляющего на издевки (у Энви, оказывается, есть Муза!) внешнего раздражителя. А посему… — Эй, Фа… Кхм-кхм… — заметив сверлящий взор исподлобья. — Уважаемый господин государственный алхимик Эдвард Элрик! — с деланным уважением и показной патетикой продекламировал гомункул. Но надолго его не хватило. — Чё читаешь, коротышка? Все ищешь способ, как из киборга превратиться в жалкого человечка с хрупкими конечностями? — смакуя каждое слово, протянул Энви. Послышался громкий треск, и обладатель модной прически «электрический поцелуй» вместе с обломками стола грохнулся наземь. — Я. НЕ… — Да знаю, знаю! Ох… — поднимаясь с пола и потирая ушибленную пятую точку прервал взбешенного Элрика Зависть. — Слышали уже: «Я не супер-мега-гипер-ультра-сверхмелкий, что даже…» и далее следуют фразы с постоянным смыслом, но с различными лексическими вариациями. Золотоволосый мальчишка напряженно сжал кулаки, намереваясь съездить ненавистному гомункулу в зубы, вздумай он озвучить хоть одну колкость в его адрес. — Да тебе комплексная психологическая терапия нужна. Причем срочно, — поставил Энви диагноз, смерив алхимика наигранно-опасливым взглядом. — У меня, кстати, подарочек для тебя есть. Гомункул порылся в складках своего диковинного одеяния (было бы где рыться!) и извлек из-за пояса небольшую компактную брошюрку. Энви театрально протянул книгу Эдварду. — Что?! — послышался истерический ор юного госалхимика. — «Как избавиться от комплексов: практические советы… — он поперхнулся, — для коротышек?! Да ты, ублюдок, издеваешься!!! И Эд моментально налетел на гомункула с кулаками, страстно желая избить последнего до смерти, что ясно читалось в его сверкающих яростью глазах. На что безвинно оскорбленный Энви вполне искренне обиделся. Он развернулся к Элрику спиной, демонстрируя свой тыл, и, скрестив на груди руки, уязвленно пролепетал: — Я тебе вообще-то помочь хотел. — А мне не нужна помощь, тем более твоя! Внезапно голос Стального изменился: из резко-кричащего он превратился в приторно-сладкий, недобрый такой, нехороший шепот. — А это что у нас такое? — тихо-певуче, почти нежно, произнес Эд у самого уха Энви. В тот же миг в руках алхимика очутилась книжонка, припрятанная Завистью за поясом странного вида текстильного изделия. Весь сарказм и насмешливость гомункула внезапно улетучились. Он стоял как кипятком ошпаренный, такой напуганный, пристыженный, беззащитный. Палач и жертва поменялись местами. — Быстро отдай сюда! — потребовал Энви, бросившись вдогонку дразнящему его алхимику. — А ну верни! Не смей читать! — Поздно, Энви! — очень-очень гаденько процедил Стальной, озвучивая название книги. — «Как наладить личную жизнь: практические советы для гомункулов». Библиотечные стены сотряслись от безудержного хохота. — Что, решил себе подружку завести? Или друга? С твоими способностями ты можешь позволить себе и то, и другое. Мне даже завидно. По телу гомункула-имитатора пробежали пурпурные искры генерируемого философским камнем электричества. Энви с трудом сдерживал себя, чтобы не обратиться в гигантскую ящероподобную псину и раздавить как назойливое насекомое златоглазого Стального мальчишку. Ценная жертва, как никак. Нельзя. И тут Зависть осенило. Он успокоился, принял непринужденно-надменную позу и медленно проворковал слова, божественной амброзией ласкающие его язык. Цельнометаллическому же алхимику они показались горчайшим и мучительнейшим ядом. — Ты, — чуть ли не пропел Энви, — ничтожный чертов наноалхимик! Со сверхзвуковой скоростью оскорбленный парень скрылся из поля зрения ликующего гомункула за книжными стеллажами, а когда он вернулся, можно было наблюдать удивительную метаморфозу, произошедшую в алхимике, обладателе добрейшего сердца и широкой души. Это был не Эдвард Элрик. Это был маньяк. Он прятал руки за спиной, и очи его были очами демона. Асмодей вселился в мальчишку. — Угадай, — надвигаясь на озадаченного гомункула, игриво сказал Эдвард, — что у меня за спиной? Энви попятился назад, недоуменно хлопая ресницами. — Ладони, сжатые в кулаки? — предположил он. — Не верно! Еще шаг навстречу провокатору. Еще шаг — прочь от обезумевшего парня. — Э-э-э… Сигарета Хавока? — продолжал гадать Зависть. — Нет! — Носки Брэдды? — ужаснулся гомункул. — Нет! — зловещий ответ Эда. И снова алхимик наступал, приближаясь. И снова гомункул пятился, следуя здравому смыслу — спасаться. — Тесак Барри-мясника? — холодный пот покрыл Энви. — Не верно! — по-садистски успокаивающе прошелестел Элрик, чем окончательно расшатал и без того крайне чувствительную нервную систему начавшего уже паниковать Зависти. — Н-ну… Может, перчатка Огненного? — зрачки Энви расширились от животного страха. — Снова — не верно! Гомункул задрожал, почувствовав, что его поясница упирается в стол, и отступать ему больше некуда. Эдвард же потусторонней тенью нависал над растерянным Энви, и глаза его не выдавали ни намека о пощаде — в них была лишь неумолимая жажда мести. Зависть почувствовал себя таким маленьким и слабым под этим уничтожающим взглядом. Стальной алхимик продолжал: — У меня за спиной находится эффективнейшее оружие, способное обезвредить любое существо, даже гомункула, на довольно продолжительный срок, — голос Эдварда звучал звонко и величественно, почти страстно. — Это оружие, поразившее миллионы голов, миллионы умов и сердец! Энви попытался податься назад, но стол преграждал ему путь к отступлению. А впереди гомункула с вожделением маньяка произносил свою пламенную речь коротышка-алхимик. В следующее мгновение Зависть ощутил мощный удар по голове, и прежде чем отправиться на свидание с фрейдовским бессознательным Оно, поверженный гомункул различил глухой торжественный глас Эдварда Элрика: — Запомни, Энви, — это (нет, ну, серьезно, где взял?) «Война и мир»!