Медленнее

Уолли был совершенно несдержан и вечно куда-то спешил. Всегда. И это бесило, безумно бесило, если уж быть честным. В том числе в постели. Особенно в постели. Дик навалился всем телом на спидстера, стараясь удержать его в одном положении хотя бы на несколько секунд, и в который раз уже серьёзно подумывал об использовании сдерживающего ошейника или хотя бы наручников. Хороших таких наручников, шмаляющих током при попытке их снять. Потому что... Ну... Потому что Уолли – это лютый пиздец, и это ещё мягко сказано. Он каждый раз старался сдёрнуть всю одежду в несколько секунд, не давая насладиться тем чувством ребёнка, который медленно и с расстановкой распаковывает подарок на Рождество. Просто ребёнок вырос, и подарок - соответственно. Уолли пытался сделать всё слишком резко, быстро, подводя к финалу и не давая посмаковать процесс. Ей-богу, словно в душе дрочил, стараясь уложиться в минуту, пока никто не заподозрит отсутствия. И Дик часто обнаруживал себя вжатым и втраханным в постель, доведённым до острой короткой разрядки своим чересчур активным любовником. И это в лучшем случае. Обычно бывало, что Уолли уже закончил, а потом с виноватым видом помогал Дику рукой, и тоже в этом ужасном сверхскоростном темпе. И этого было, чёрт побери, мало! Это приносило лишь короткое временное облегчение, оборачивающееся ещё большей неудовлетворённостью. Потому что, блин, это не секс, а курам на смех! А Уолли, кажется, всё устраивало. Ну конечно: он-то со своей скоростью всё ощущал куда медленнее, для него, может, и это недоразумение длится целую вечность, но Дик уже тихо зверел, забывая, что он тут – милое и улыбчивое, совершенно неконфликтное и незлопамятное солнышко, как считали все окружающие, да и как сам Дик старался себя вести. Ну, может, в любой другой ситуации, но явно не сейчас. Уолли недовольно задёргался и ещё недовольнее зашипел, когда, наконец, понял, что вырваться не может – руки были надёжно прижаты к простыне, тело зафиксировано в профессиональном захвате, так, что и не шелохнуться, никакого манёвра для использования супер-скорости. А для чего-то более «тонкого» концентрации ему сейчас не хватало – вон какой взгляд уже мутный, расфокусированный. – Лежать, – хрипло выдохнул Дик, даже сам на миг ужасаясь тому, сколько рычания в этом простом слове. Именно что на миг, потому что дальше всё затопило желание наконец-то поиметь этого засранца на своих правилах, в своём темпе. Дик провёл носом вдоль впадины ярёмной вены Уолли, а потом повторил этот путь языком, оставляя мокрую дорожку, почти сразу испаряющуюся на горячей подрагивающей коже нетерпеливого спидстера. Подцепил зубами собачку молнии на толстовке Уолли и медленно довёл её вниз до середины груди, так и не отпуская рук, затем раздвинул носом плотную ткань, слабо прикусил один из сжавшихся сосков. Уолли тихо прохныкал и вновь дёрнулся, на этот раз куда сильнее. – Лежать, я сказал, – припечатал Дик, поднимая взгляд, в котором плескалось тёмное холодное пламя. – Быстрее, – хрипло выдохнул Уолли, поддаваясь на каждое касание, стараясь усилить ощущения, а не получать эти крохи, скорее дразнящие, чем что-либо ещё. – Нет, – отрезал Дик, не собираясь даже вдаваться в подробности о том, почему «нет» и как это «нет» будет реализовано. Сам всё поймёт. А если нет, то придётся повторить «урок». Нетерпеливая дрожь Уолли переросла в самую настоящую вибрацию. Вот против неё Дик никаких претензий не имел, потому что ощущения во время секса были потрясающие. Были бы, точнее, если было бы время ими насладиться, а не получить краткий экскурс в «а я могу ещё вот так, но ваша десятисекундная триал-версия закончилась, извините». Но не сегодня. Сегодня Дик собирался получить абсолютно всё, и если он сведёт с ума Уолли – так тому и быть, не всё же ему одному страдать. – Лежать, – ещё раз припечатал Дик, надеясь, что рык позволит выиграть несколько секунд. Несколько секунд на то, чтобы, всё же, отпустить чужие руки, полностью стащить с Уолли толстовку, сдёрнуть с себя майку и порвать её пополам, а затем привязать запястья Уолли к спинке кровати. Всё это быстро, скомканно, практически одним движением, пусть и нарушало правило «всё сегодня медленно», но иначе ведь вырвется, успеет среагировать, ускользнуть и вновь задать свой темп. Нет, такого позволять не хотелось. Глаза Уолли расширились, тот явно осознал, что всё это не шутки, и Дик настроен абсолютно серьёзно. Он дёрнулся несколько раз на пробу, но уж что-что, а вязать узлы Бэтмен своего протеже научил, хотя ему лучше не знать, как полученные от него знания применяются. – Дик, – полузадушенно захныкал Уолли тем самым тоном, который часто прорезается у нетерпеливых детишек, когда мама не хочет покупать мороженку «вотпрямщас», а пытается вразумить, что сначала надо съесть обед. – Да-да? – хищно усмехнулся Дик, наконец чувствуя абсолютное удовлетворение своей маленькой местью. Однако больше отвлекаться на чужие слова он не стал – так и самому крышу снести может. Вместо этого всё-таки вытряхнул Уолли из его джинс и белья. Пальцы проскальзывали по смазке туго, но ровно, другая рука легко оглаживала контур рёбер, подрагивающий живот, совсем невесомо касалась подрагивающего, как и всё тело, члена. Медленнее, ещё медленнее. С губ Уолли сорвался ещё один беспомощный стон, он прогнулся в пояснице, стараясь усилить контакт, но Дик резво убрал пальцы и сжал сам себя до боли, чтобы не сорваться. В своей открытости и жажде Уолли выглядел таким красивым, что хотелось закрыть глаза. Он – живой огонь, яркий и стремительный свет. Солнце, на которое нельзя смотреть слишком долго – ослепнешь. Поджарое гибкое тело и россыпь искр-веснушек по щекам, плечам и ногам. Собственная одежда полетела куда-то на пол, а под руками продолжало дрожать самое яркое существо на Земле. Хотелось всего и сразу: выпить с закусанных потрескавшихся губ каждый стон, попробовать на вкус каждый сантиметр кожи, овладеть и заявить свои права на всё это великолепие. Первый толчок внутрь – болезненный, но невыразимо прекрасный. Потому что Уолли продолжал неконтролируемо вибрировать и дурманяще стонать, что-то шептать, кажется, умоляя о большем. И нет, это не заставляло ускоряться и рвано вбиваться внутрь, наоборот – терять голову от желания заспиртовать эти моменты, забыться в них, желая, чтобы время остановилось. Дик впервые за вечер коснулся губ Уолли, сначала совершенно невесомо, словно на пробу, стараясь понять, нужно ли это ему, но через секунду всё же скользнул языком внутрь, заново вспоминая, каково тут – внутри. Уолли вновь попытался перехватить инициативу: дёрнулся, вцепился зубами в чужую нижнюю губу, попытался было перевести «поле битвы» в чужой рот, но Дик сильно и глубоко толкнулся бёдрами и навалился всем телом, лишая любовника любого намёка на концентрацию. Чёрт, а он и забыл, как это: просто вот так целоваться – медленно, вдумчиво, смакуя каждый момент на кончике языка, словно выдержанное вино. Наверное, в последний раз это было много месяцев назад, когда всё только начиналось, когда не было ничего, кроме неловких поцелуев и робких попыток перевести объятья во что-то большее в тёмной раздевалке после ухода остальной команды. А дальше... дальше уже известно, что было. Хотя нет, первые несколько раз Уолли пытался сдерживать свою спидстерскую натуру, участвуя в практически нормальном человеческом сексе; ненадолго его, однако, хватило. Время растекалось и плавилось, как тугая патока, обволакивало своими липкими сладкими касаниями, оставляя привкус мёда на языке и солёного пота - на губах и коже. И теперь дело уже было не в злости, которая руководила сначала. Теперь Дик, не отрываясь, смотрел на раскрасневшееся лицо Уолли всего в паре сантиметров от своего, и не мог оторваться от ранее сочно-зелёных, а теперь, из-за крайнего мутящего рассудок возбуждения, мутно-бутылочных глаз; от быстро-быстро подрагивающих ресниц, от языка, порой скользящего между мгновенно высыхающих губ, от липнущих ко лбу ярко-рыжих, огненных прядей. А потом Дик честно не знал, сколько времени прошло в этих медленных тягучих движениях, но казалось – целая вечность, перед глазами стало совсем-совсем ярко, и всё утонуло в ослепительной белизне со всполохами всё того же живого огня, и Дик в последний момент буквально коснулся члена Уолли. Тому этого хватило, чтобы, наконец, выгнуться до тихого хруста в позвоночнике и обмякнуть на простынях вместе со свалившимся на него Диком. – Вот это – секс, а не то, что ты там обычно устраиваешь, – произнёс заплетающимся языком Дик через несколько минут, когда всё же смог восстановить дыхание. Уолли предсказуемо ничего не ответил, увлечённо посапывая; и ему даже не мешали в этом до сих пор привязанные над головой руки. Кажется, «урок» придётся повторить. Всенепременно. Обязательно. И не один раз. Именно с этими мыслями Дик и позволил себе заснуть рядом, мстительно и не собираясь отвязывать руки Уолли. Утром пригодится.