Очарованные жизнью

Часть 1

Пока мы откладываем жизнь, она проходит. (Сенека) Мужество делает ничтожными удары судьбы. (Демокрит)

Глава 1. Так есть и всегда было «Однажды я понял, что мне не место в этом городе. Для того, чтобы не остаться на всю жизнь никем, белым пятном, пустотой, нужно двигаться. Нужно брать все необходимое и ехать в Нью-Йорк » Ссутулившись над журналом, медленно перелистывая каждую его страницу, парень лет шестнадцати-семнадцати жадно впитывал предложенную информацию. Его любимое занятие – читать все возможные журналы и статьи про кумира, разузнавать как можно больше подробностей личной жизни и заучивать цитаты наизусть, пытаясь извлечь как можно больше жизненной пользы из этих сухих изречений. -Гера, иди скорее завтракать и собирайся в школу,- всматриваясь в спину сына, слишком ласково пролепетала стройная женщина лет сорока, одетая в строгое офисное платье. -Сейчас, мам, еще чуть-чуть,- умоляюще попросил Гера, пропуская пальцы сквозь свои абсолютно белые волосы. -Ничего не хочу слышать, иначе опоздаешь в школу,- ее ласковый тон тут же сменился на жесткий и не терпящий никаких возражений. Женщина подошла к сыну и забрала у него журнал, мельком взглянув на него. -Снова про этого своего читаешь?- пренебрежительно спросила она.- Лучше бы учебой занялся да книжки умные читал, чем макулатуру всякую собирать, выпускной год все-таки, экзамены на носу. В ответ на свою реплику женщина получила лишь холодный взгляд светло-голубых глаз своего сына. Герман прошел мимо матери, сжимая кулаки. Он не собирался никого бить, просто не любил, когда ему в очередной раз напоминали о том, что скоро его ждет взрослая жизнь, где ничего уже не будет так, как сейчас. -В моем возрасте иметь кумиров - это нормально, мне нужно на кого-то ровняться,- тихо сказал он, направляясь на кухню, где его ждали привычные бутерброды и кружка мятного чая. -Доброе утро,- сказал Миша полусонным голосом, прожевывая свой завтрак. -Доброе,- так же монотонно ответил Гера на фразу брата, подхватывая с тарелки последний бутерброд с сыром и откусывая кусочек. Его брат, именуемый самим Германом как «вредный леприкон», как всегда уже съел почти все бутерброды, предназначавшиеся вообще-то для двоих. -Ну все, мальчики, поели, а теперь быстро в школу,- снова ласково сказала мама и пошла дальше собираться на работу. Старший еще несколько минут гипнотизировал младшего брата, словно тот действительно мог рассказать, где хранит мешочки с золотом, а затем сорвался с места, цепляя по пути портфель с учебниками и быстро надевая на себя куртку и кроссовки. -Ге-ера, подожди меня,- специально громко заверещал Миша, чтобы его услышала мама. -Гер, не вредничай, подожди брата,- как и было задумано, мама услышала его. -Он съел все мои бутерброды, вредный гном, я не буду его ждать! -Не-ет, я оставил тебе один,- тут же запротестовал брат, медленно завязывая кеды. -Ты просто не успел его съесть,- констатировал старший, на что Миша сильнее склонил голову, понимая, что его раскусили. -Так, братцы кролики, хватит препираться, а то в школу опоздаете. Мама похлопала их по спинам, подталкивая к выходу. -Но я не хочу идти с ним! Он уже не маленький, а я - тем более,- начал Гера, но мама не обращала внимания на его слова. Всегда так. Вся забота и вся еда достается младшему брату, а мнение старшего при этом никто не учитывает. -Он твой брат,- единственный аргумент привела женщина и закрыла за ними дверь. Миша злорадно улыбнулся, смотря своими зелеными глазами на брата. Вот уже тринадцать лет он отравляет своим существованием жизнь Гере, чему несказанно рад. Братья были совершенно разными. Герман более сдержанный и молчаливый на людях, в то время как Миша не упускал ни единого шанса поболтать с каким-нибудь едва знакомым человеком. Гера был довольно высоким и худощавым с едва прорисовывающимися мышцами на теле, а Миша был гораздо ниже и чуть пухлее своего брата, что, в общем-то, можно было списать на разницу в возрасте составлявшую четыре года. Старший и своими «царственными манерами», и внешностью был больше похож на мать, а младший – на отца, которого они оба едва могли вспомнить. Главное сходство Миши с отцом – темные волосы с медным отливом, чуть вздернутый нос и зелено-карие глаза. Младший всегда был очень шустрым и веселым, что Герман также списывал на возраст, так как сам он вот уже несколько лет живет, словно в полуобморочном состоянии, страшась приближающейся взрослой жизни, да еще и мама, которая этот страх только подогревала своими высказываниями о том, что его «фанатизм по этим своим» не доведет ни до чего хорошего, и в результате будет Герман жить где-нибудь в подвале, подметая улицу за деньги, на которые едва можно будет купить даже журнал. В общем, Гера по умолчанию считался у матери человеком испорченным и бесперспективным, хотя иногда и "пинала" его по привычке, заставляя стремиться к чему-то большему нежели добывание денег на различные источники информации о Кумире. POV Герман Каждый хочет почувствовать себя особенным, хоть чем-то отличающимся от других: хотя бы чуть-чуть не таким как все – чуть лучше. Красивее или, может, умнее, или талантливее. Хотим чем-то выделиться – перекрашиваем волосы в неестественные цвета, покрываем тело татуировками и пирсингом, носим странную одежду, ведем себя как-то неестественно придурковато; в общем, старательно отыскиваем что-то, чего точно нет у других. Я ненавижу свою главную особенность. Я - альбинос. Кожа молочно-белого цвета, которая тут же покрывается веснушками, стоит только появиться солнцу, абсолютно белые ресницы и волосы, и светло-голубые глаза. Кто-то считает это красивым, кто-то - уродством, и, если честно, с последними я согласен. Белая ворона, как часто меня любят называть. Не могу понять людей, которые хотят чем-то выделиться, выдумывают всякую ересь, чтобы придать пикантности своему образу… быть таким, как все - не так уж и плохо, это я вам говорю, как человек, который всю свою жизнь был чем-то вроде экспоната на выставке. Кто-то подходит и рассматривает меня с чувством восторга и восхищения, как какую-нибудь диковинную зверушку, кто-то просто не понимает, ЧТО перед ними стоит, а кто-то так отплевывается, будто только что увидели, как человек сожрал кучу собачьего дерьма. Но, в любом случае, для всех я лишь нечто очень странное, редкий экземпляр, словно те уродцы из кунсткамеры. Только те хотя бы мертвые, им все равно, в то время как я постоянно чувствую на себе презрительно-заинтересованные взгляды людей. Неужели действительно так сложно понять, что я такой же, как и все остальные. Обычный ученик одиннадцатого класса, переживающий за свое будущее и потерявшийся в этом огромном мире, где нужно выбрать свою роль. Все эти мрачные мысли как обычно окутывали мое сознание, в то время как мы с братом молча добирались до школы. Моя семья – именно те люди, в которых я нуждаюсь больше всего. Даже несмотря на то, что я хронически обижен на маму за ее отказ меня понимать и принимать таким, какой я есть (речь идет о характере и вкусовых пристрастиях), и на дух не переношу брата, я все равно понимаю, что эти люди всегда будут со мной, в любой ситуации, всегда помогут и укажут правильный путь, даже сами того не подозревая. Я просто терпеть их не могу, но в то же время очень-очень люблю. В школе я нашел еще несколько единомышленников, среди которых был и мой лучший друг еще с третьего класса Никита. Не помню точно, с какого момента мы начали с ним близко общаться, но в итоге я рад, что имею такого друга. Пожалуй, именно он понимает меня больше всех, у нас будто один мозг на двоих: я всегда знаю, что он скажет, как отреагирует на то или иное событие… порой мы подолгу не общаемся друг с другом, даже несмотря на то, что учимся в одном классе, но я всегда знаю, что происходит в его жизни и о чем он думает. Но так или иначе я дорожу всеми своими друзьями. На самом деле их не так уж и много, всего три человека, и каждый словно не видит моей «особенности», никто не пытается спрятать презрение за лживой улыбкой или отвращение за притворно-искренним взглядом. Вся наша компания немного необычная, в результате чего мы как бы сливаемся в одну большую массу невиданных уродцев. Вот около входа в школу я вижу иссиня-черную макушку Никиты, как всегда дожидающегося меня до последнего. Высокий, стройный, явно занимающийся своим телом. Должен сказать, я - весь белый и он - всегда смуглый, довольно эффектно смотримся вместе. Стоит нам с братом зайти на территорию, как он тут же срывается с места и бежит скорее в класс пока не прозвенел звонок. Я же, как и любой приличный старшеклассник иду по направлению к другу, лицо которого уже озарила улыбка. - Привет,- довольно громко произносит Ник, пронзительно смотрит на меня своими карими глазами и тут же захватывает мою голову в свои клешни. Сегодня я не успел увернуться. Вот я уже чувствую, как он чуть сжимает мою шею в локтевом сгибе руки и начинает натирать мой затылок кулаком. «Мышиный кайф»,- вот как это называется. Довольно изощренная форма пытки. Он выше меня, чем нагло и пользуется. - Кхэм, привет,- сдавленно бормочу я, пытаясь откашляться и молясь всем богам мира, чтобы на этот раз меня отпустили живым. Кажется, сработало. - Ты что так долго? Ты блин, грызун семейства соневых!- вроде как злится, а сам ехидно улыбается. Знает, что я сейчас скажу. - Достал со своей биологией!- копируя его, истерично кричу я.- Я не грызун! И вообще, что это такое? - Идиот! Зверь такой. Соня. Грызун! Ты – соня, а соня – грызун! Так что ты – грызун! Но вообще-то ты соня! Все!- кто бы мог подумать, что за такой мужественной внешностью скрывается такая истеричка. После этого типичного обмена любезностями двух лучших друзей, мы просто как обычно засмеялись, сами не понимая, почему, и пошли в здание школы. Мой взгляд сразу же начинает улавливать всех приятных на лицо парней, медленно опускаясь к их задницам. Да, природа решила и тут решила тупо посмеяться надо мной и наградила очередной «особенностью». Чтоб уж прям совсем весь такой особенный и необычный был. В общем, об этом знал только Никита, который, кстати, довольно неплохо принял новость о моей радужной окраске. Вот что значит лучший друг! При всем этом одно из моих любимых хобби – пялиться на парней, влюбляться, страдать и через пару недель находить кого-то другого, еще более симпатичного и милого. В то время как все мои друзья-изгои уже давно попробовали, что такое секс, я ни с кем даже не целовался. Временами бывает очень обидно, но потом я понимаю, что если бы действительно хотел бы чего-нибудь подобного – давно бы нашел с кем. В результате чего делаю вывод – я морально еще не готов к таким отношениям. Так что остается только ждать. -О, смотри, твой идет,- пропел Никитоша и заржал как псих. Я бы сам над собой смеялся, честно говоря, если бы такое мое поведение не начинало меня беспокоить. «Мой»,- это тот, по кому я буду сохнуть последующие пару недель, либо уже давно сохну, и срок вот уже подходит к концу. Проще говоря, «мой» - тот самый «светлый образ», на который положено дрочить за неимением того же в своей постели.