Пьём, поём и любим

У Чонгука по контракту запрет на отношения в ближайшие семь лет, а по факту сильный стресс, недостаток внимания и вообще, все плохо. Он торчит в комнате по практике минимум по десять часов в сутки, а если и выдается день без тренировок, то лишь потому, что поток бесконечных шоу, музыкальных программ и дальше по расписанию. Чонгук бы закурил, но у него аллергия на табачный дым и пальцы не такие длинные, чтобы сигареты смотрелись в них красиво и правильно. Если не красиво и не правильно, то лучше не надо. Танцы все еще приносят удовольствие, но не тогда, когда в тысячный раз на повторе один и тот же трек, а они так и не продвинулись дальше первых тридцати секунд в хореографии. От этого уже тошнит и сил никаких нет, а Мин Юнги снова ошибается где-то на пятом счете. У Чонгука «бля, хен, ты задолбал уже!» срывается с языка раньше, чем он успевает подумать, что пообещал больше не материться. Юнги смотрит долго, а потом поправляет кепку на голове и выходит из танцкласса, за ним срывается Чимин, а потом и Хосок. Чонгук хмурится и смотрит с обидой и вызовом из под мокрой длинной челки, а потом оседает на пол и откровенно психует. Намджун бросает «парень, остынь» и тоже уходит. Вместе с Джином. Тэхен кусает и облизывает пухлые губы, поглядывая то на дверь, то на Чонгука, лежащего на полу, и изредка приоткрывает рот, собираясь что-то сказать, но так и не решаясь. - Что стоишь? Вали отсюда. Оставь меня в покое, - в голосе злоба, отчаяние и легкое разочарование. В себе, в других и в жизни в целом. Хочется плакать или кричать, а еще больше биться головой о стену. По-настоящему просто хочется немного тишины, любви и поддержки. Тэхен все понимает и молчит, не обижается и не уходит, просто опускается рядом на деревянный пол и пару раз проводит ладонью по согнутой коленке Чонгука. - Не надо так, - у Тэхена голос не такой, как представляешь себе, глядя на точеный профиль, он у него куда глубже и отдается басом. В комнате, в ушах и под ребрами. - А как надо? – ладонь на коленке Чонгука теплая-теплая и ногу опаляет даже сквозь джинсовую ткань, но это красиво и правильно – Чонгук совсем не против. - Не знаю. Но не так, - Тэхен заглядывает в карие глаза и ведет рукой вверх по бедру и в этом жесте что-то щемящее, больное и неправильное. У него губы растягиваются в прямоугольной улыбке, но в глазах ни грамма насмешки, и вообще он весь такой серьезный сейчас, что Чонгуку становится неуютно и немного, совсем чуть-чуть, стыдно. В общагу они приходят только под вечер, а Тэхен берет всю вину на себя и даже извиняется перед Юнги банальным «он не хотел» и «у всех стресс, ты же понимаешь». Чонгуку от этого противно и злость пятнами перед глазами, но он лишь стискивает зубы и хлопает дверью в комнату. У них белые потолки и тесно ужасно, не скрыться, не спрятаться и уж тем более не побыть одному. Даже кровати двухъярусные и на расстоянии вытянутой руки. Чонгук натягивает одеяло высоко, отгораживаясь от мирного сопения Намджуна, и отчаянно вслушивается в шорох внизу, а потом чувствует, как кровать прогибается под тяжестью еще одного человека. Тэхен тянет одеяло вниз и смотрит темными глазами, придвигается ближе и обнимает одной рукой, утыкаясь носом куда-то в изгиб шеи. У него горячее неровное дыхание и слегка влажные губы, которые совсем легко и редко дотрагиваются до тонкой кожи. Не специально, просто Чонгук все вертится и так получается, что губами по коже, легко и редко. - Что-то случилось? – Тэхен своей заботой режет сильнее и глубже, чем нужно и позволено. От этого не спастись и остается лишь не забывать дышать и стараться не обжечься. Объятья у Тэхена огненные. – Я могу чем-то помочь? - Нет, хен, все нормально, правда. Мне не нужна помощь, - у Чонгука котенок вместо сердца, ему под ребрами тепло и уютно, а Тэхен проводит кончиками пальцев, нежно и очень аккуратно. Главное, что не против шерсти. Они лежат молча очень долго и каждый думает о чем-то своем, а на стене часы и звук стрелок сопровождением. Тэхен переплетает их пальцы, улыбается и утягивает вниз, а потом дальше, в ванну, чтобы переодеться. На улице сейчас холодно, прохожих почти нет и это слабо, но смахивает на свободу. Если менеджер узнает, то им непременно достанется, но все это так далеко и так неважно, что думаешь об этом в последнюю очередь. Чонгук, вообще-то, несовершеннолетний, но Тэхену плевать, а холодная банка с пивом очень кстати. Они разговаривают обо всем и ни о чем, смеются и знают, что еще раз выбраться удастся не скоро. - Хен, если я скажу, ты мне со всем поможешь? – у Чонгука глаза слегка блестят в свете фонаря, а Тэхен лишь кивает и улыбается. – Даже если у меня недотрах? Между ними воздух осязаем настолько, что его можно прочувствовать кончиками пальцев. В карих глазах совсем немного страха, удивления и легкого счастья. У Тэхена пылают щеки и слабо дрожат губы. - Если хочешь… - Хочу, - Чонгук целоваться не особо умеет, но прижимается к слегка влажным губам и чувствует, как смыкаются длинные пальцы у него на плечах. Все очень неправильно, сумбурно и опасно, но до дрожи в ногах необходимо. Тэхен в его руках хрупкий и слишком худой, какой-то даже слегка угловатый, жмется близко-близко и смотрит из-под темной челки. Чонгук его хочет, очень, так, что до боли и синяков на бледной коже. У него ладони теплые и широкие, считают каждое ребро под майкой, и дышит он через раз. Рядом с Тэхеном нельзя иначе. Они выпрашивают ключи от зала у удивленного парня из стаффа, запираются и включают музыку на максимальную громкость. Чонгуку немного страшно, непривычно и стыдно, но Тэхен красивый до ужаса и майку скидывает на пол, оголяясь и заманивая. А в карманах джинс у него презервативы и немного смазки и это неловко и чуть-чуть смешно. Биты из колонок громкие, но неторопливые, и Чонгук мажет по бледной коже, целует и иногда кусается. Тэхен опускается на пол и тянет за ворот рубашки к себе, а потом стягивает и отбрасывает ненужный верх, дрожащими руками расстегивая пряжку на ремне. У него длинные ресницы и распухшие губы, а у Чонгука тесно в штанах. - У нас времени мало, не тяни, - Тэхен улыбается, а потом выгибается в пояснице, чувствуя, как Чонгук полностью избавляет себя и его от одежды. В глазах у обоих туман и болезненное желание, и хорошо и плохо одновременно от того, насколько близко и опасно. Чонгук аккуратно вводит несколько пальцев, а у Тэхена слезы по щекам дорожками. Он чувствует прикосновение губ и рук везде и слабо стонет, одними губами повторяя как заклинание «не тяни, прошу, не тяни». Чонгук входит резко, так, что перед глазами искры, а на спине появляются кровавые полоски от ногтей. Тэхену больно, очень, он жмется близко, царапается и хрипит, но остановиться не позволяет, знает, что потом станет легче. Легче становится, и он снова ломается и выгибается в пояснице под хриплые стоны Чонгука. У них рваное дыхание и воздух один на двоих, а еще переплетенные пальцы рук и поцелуи в губы, ключицы и плечи. Чонгук чувствует, что долго не протянет, и проводит ладонью вниз по животу, а потом вверх-вниз по члену, и кончает одновременно с Тэхеном, под быстрый бит и с громким откровенным стоном на губах. На деревянном полу холодно, но им очень жарко. Они целуются еще очень долго, а Тэхен улыбается и Чонгук улыбается в ответ. У него по контракту запрет на отношения в ближайшие семь лет, а по факту котенок под ребрами, щемящее чувство к Ким Тэхену и вообще, все хорошо и только начинается.