Крысиные бега

Швейцария. Берн. Утро в Берне выдалось солнечным. И такое замечательное начало дня омрачила новость, что Максиму придётся читать лекцию в одной из Швейцарских школ. К школам Морозов, по понятным причинам, относится с ненавистью и некой осторожностью, именно поэтому он облачился во всё черное, не забыв при этом о солнцезащитных очках такого же цвета, и с угрюмым лицом плюхнулся на пассажирское сидение рядом с водителем. — Максим! — раздался с крыльца недовольный возглас Марии. — Ты так ничего и не съел! И переоденься! Ты идешь в школу, а не на поминки! Муж Марии, Илья, по работе очень много времени проводил в Швейцарии, а теперь в эту же страну отправили на стажировку ещё и сына. Соответственно, на семейном собрании было принято решение, что Маша, вслед за своими мужчинами отправится в Берн. Илья снял небольшой домик, купил машину, и встретил семью во всеоружии. — Мам, мне кусок в горло не лезет, — ответил Морозов, указывая пальцами на шею. Мария возмущённо положила руки на пояс, собираясь что-то ответить, но неожиданно за спиной появился Шевцов. — Ну, что, Макс, готов ехать в школу? — бодро произнес он. Взглянув на жену, он усмехнулся, и добавил: — Не думал, что когда-нибудь скажу эту фразу. — Удачи вам, — улыбнулась женщина. Илья был рад приезду Макса. Наконец-то в доме появился тот, с кем можно поговорить о машинах, политике, и посоветоваться с выбором одежды. Но, вопреки ожиданиям Шевцова, парень оказался не расположен к диалогу. Всю дорогу он сидел молча, с мрачным выражением лица, и беспокойно оглядывал улочки Берна. — Что-то случилось, Максим? — решился спросить Илья. Морозов с самого утра был не расположен к разговору. Он был задумчив, напряжен, что ему, в общем-то, не свойственно. Поначалу Шевцов списывал это на адаптацию к новой стране, но потом понял, что сына любимой женщины что-то заботит. — А? Нет, всё в порядке, — несвязно ответил тот. — Ну, я же вижу. Макс промолчал. Говорить о том, что на душе, он не привык. Однако, держать в себе он это уже не мог. Ему нужно было с кем-то поговорить об этом, чтобы его выслушали, успокоили, и дали понять, что его опасения напрасны. Иногда даже такому самостоятельному, и решающему все проблемы самому, человеку, нужна поддержка. — Не знаю, — на выдохе произнес он, решив поделиться мыслями с Ильёй. — У меня странное предчувствие… — Какое предчувствие? — достаточно взволнованно произнес мужчина, и Морозов в очередной раз убедился, что Илья что-то скрывает. Как бы это не касалось «Ингрид»… Хотя, что ещё он так старательно будет скрывать от семьи, пытаясь защитить? — Я не знаю, как это объяснить. Но у меня такое ощущение, что скоро всё изменится. Понимаешь, и тебя, и меня, вдруг сослали в одну страну. Более того — в один город. Совпадение? Возможно. А то, что мне нужно читать лекцию местным малолеткам — это как ты объяснишь? При моей-то фобии школ. А ведь никто из курса больше читать не будет, только я. Спрашивается, за каким хером? — Так вот, в чём дело, — вздохнул Илья. — Макс, ты преувеличиваешь. Всё дело в школе. Ты боишься идти туда, и это понятно. Но ты должен понимать, что это другая страна и другие люди. И там ты не увидишь ничего общего со своим прошлым. Это я тебе гарантирую. Но если бы он только знал, как ошибается… Да, и опасения пасынка вовсе не напрасны. За время, что он знаком с «Ингрид», Морозов научился чувствовать приближающуюся опасность. И он её чувствовал… — Ладно, — Макс тяжело вздохнул и мельком посмотрел на школу, напротив которой Илья остановил машину. И Шевцов оказался прав — ничего общего с «Логосом». Но это пока. — Спасибо, что подбросил, — брюнет открыл дверцу машины и выставил одну ногу на асфальт, как вдруг почувствовал прикосновение Ильи к своей руке. — Макс, если хочешь, я могу сходить с тобой, — на полном серьезе объявил мужчина, глядя сыну любимой женщины в глаза. — Вот ещё, — засмеялся ему в лицо Максим. — Один пойду — не маленький. Парень вышел, хлопнул дверью, и сделав пару шагов, услышал, как Шевцов позвал его. Максим обернулся. Илья стоял около машины, облокотившись одной рукой на крышу. — Я серьёзно. У тебя есть причины переживать, и я тебя прекрасно понимаю. И чтобы тебе было спокойнее, я могу пойти с тобой, без проблем. — Спасибо, Илюх, но я сам справлюсь. На другой ответ, в принципе, Шевцов и не рассчитывал. Этот парень слишком самостоятельный, и каким бы ни был его страх, мужик, что крепко сидит в нём лет с семи, не позволит казаться слабым. Войдя в здание, брюнет быстро нашёл кабинет директора. Пока они беседовали, прозвенел звонок с урока, и вопли выбежавших на перемену детей было практически невозможно перекричать. Чтобы проводить Максима в нужную аудиторию, директор вместе с ним вышел в коридор. Кинув взгляд на толпу подростков, Морозова резко кинуло в жар. — Твою же мать, — тихо протянул он, с ужасом вглядываясь в детей, которые были одеты почти так же, как и он, десять лет назад, учась в «Логосе». Форма до невозможности была похожа на ту самую форму, которая в своё время ему хорошенько приелась. И он ещё не знал, что подобные чувства изо дня в день приходится испытывать семье одной из учениц. Директор завёл Макса в аудиторию. Не глядя на учеников, брюнет уткнулся взглядом в папку с лекцией. При виде столь симпатичного и молодого парня, женская половина класса вмиг принялась его рассматривать, а директор пытался утихомирить мужскую и создать тишину. Морозов в своих мыслях усмехнулся, прекрасно зная, что это случится не скоро. Пока они успокоятся, пока его представят — уже и половина урока прошла. А ему именно это и нужно: как можно скорее отделаться от так неожиданно свалившегося на него задания и свалить из этой школы подальше. — Максим? — неожиданно раздалось из толпы. Максим? Так его зовут только Маша с Володей, но здесь их нет. А все знакомые американцы зовут его Максом. Всё тело словно передернуло током. Он и сам пока не понимал, почему, однако, в воспоминаниях стали всплывать картины его жизни в России, когда он сам ещё был школьником. И этот голос, такой нежный, тихий… так зовут лишь тех, кого хорошо знают. Нет, ему показалось. Здесь его никто не знает. Однако, чтобы утолить интерес, оглядывается в сторону, откуда прозвучало его русское имя. Толпа. Десятки малолеток смотрят на тебя, а ты пытаешься найти взглядом ту самую, что позвала тебя по имени. По полному имени. «Заостряю внимание на девушке, сидящей за первой партой, с такими знакомыми чертами лица. Огромные, просто бездонные карие глаза, заглядывающие прямо в душу, милая родинка на щеке и, длинные, слегка вьющиеся каштановые волосы, которые раньше были заплетены в косу. — Надя? — ошеломлённо проговариваю. На лице девушки постепенно растягивается улыбка. Такая же, как в детстве».