Пустофикация

Пробуждение было… странным, не привычным. Что-то было не так. Мир мгновенно замер — я вошел в ускорение. Нужно время для того, чтобы понять, что во мне изменилось и где я нахожусь. Осматриваю себя и удовлетворенно хмыкаю. Все удалось, теперь у меня есть тело. Я живой. И Арранкар. Вся моя сила осталась при мне. Одежды не было, а я был голым. Что ж, это не проблема. Пара символов в воздухе. Магия послушно потекла по телу, приятно холодя тело. Иллюзия одежды была такая плотная, что ее можно было потрогать, снять или смять в комок, поджечь или замочить в воде. Но это было иллюзией, не больше. На время мне хватит, а позже найду одежду. Реяцу стала более послушной, контроль стал на порядки совершенней. Короткая проверка дала понять, что я стал сильнее во много раз. Ускорение тоже было более совершенным, траты энергии почти не было, усталости тоже. Делаю шаг, другой… Тело слушается великолепно, а вот Иллюзия одежды слетела. Материальные иллюзии можно развеять, если повредить их структуру. Я и повредил — скорость движения была настолько велика, что «одежда» не выдержала и развеялась. Думаю, обычная ткань тоже… развеется от трения. Тело было полностью человеческое… с виду. Внешне мне было лет шестнадцать. Как и задумывалось. Внутренние изменения были более существенны. Кости более крепкие, чем у Арранкаров, мышцы более сильные, кожа более крепкая… В общем, мое тело спокойно выдержало бы попадание Серо другого Арранкара без каких-либо последствий. Сила, скорость, выносливость, все это осталось при мне и в новом теле. С собой разобрался более-менее, а вот с местом пребывания еще нет. Но раз пока нет ничего опасного, то можно и выйти из ускорения. Не хочу ходить без одежды, раз уж я теперь человек. Снова накидываю иллюзорную одежду и… едва удерживаю себя от атаки. В комнату, где я очнулся вошел… Дамблдор. И это было неожиданно. — Здравствуй, мой мальчик, — негромко поприветствовал директор Хогвартса. — Здравствуй, Альбус. Значит, вы вытащили меня из того мира. Как вы нашли меня? И какой сейчас год? — Тысяча девятьсот девяносто шестой год. Двадцать восьмое мая. Гарри, мальчик мой, как ты себя чувствуешь? — Отлично, Альбус, отлично. Значит, я дома. И здесь прошло всего два года. Где я? Это не Хогвартс, его я еще помню. Директор немного поморщился на фамильярность, но потом ответил. — Ты в Святом Мунго. Когда мы тебя нашли, ты был без сознания. Все твои жизненные процессы были замедлены во много раз. Такое в Хогвартсе не излечить, как бы ни была хороша мадам Помфри. — Хм, она жива? Ах, да, всего два года же… Все это странно, Альбус. Знаешь, а ведь я тебя когда-то ненавидел. Подозревал во всяком нехорошем. А сейчас, когда могу стереть в порошок, мне нет до тебя никакого дела. Так хотел вернуться, а теперь не знаю, чем заняться. Волдеморт еще жив? Навестить, что ли… Нет, не интересно. Или навестить? Что скажешь, старик? Хотя, какой ты старик? Так, мальчишка… Не молчи, Альбус, мне же интересно. И где мои друзья и крестный? Директор на мои слова сначала покраснел, а потом наоборот — побелел, словно смерть увидел. В какой-то степени, это так и есть. — За что ты так со мной, Гарри? Я никогда не желал тебе зла. — Альбус, не держи меня за идиота, возрастом не вышел, — небольшой выброс магии заставил директора упасть на колени. Небольшим этот выброс был для меня, Альбусу же сейчас даже стоять было тяжело. Немного подержал давление реяцу, я его убрал. — Так где мои друзья? Где Гермиона и Сириус? — За дверью, — ответил Дамблдор, когда отдышался. — Я должен был осмо… — Так пусть заходят. Сириус! Гермиона! Заходите! — крикнул я, перебивая директора. Мне не было никакого дела до его слов, я хотел увидеть близких мне людей. Никто не зашел. Тогда я открыл дверь и никого за ней не обнаружил. — Дамблдор, ты мне соврал. Опять, — сказал я, повернувшись к директору. — Еще раз, и я убью тебя. А потом всех, кто попробует мне помешать, остановить или напасть. — Гарри, успокойся, никто не желает тебе зла. Мальчик мой… — Альбус, мне четыре или пять тысяч лет. Какой я, к шинигами, тебе мальчик? С ума сошел, Дамблдор? — Как четыре тысячи лет? Как же так… — Старик выглядел потрясенным. — Я не помню точно, сколько мне тысячелетий, сбился давным-давно. Еще в бытность Адьюкасом. Или Менос Гранде? Нет, не помню. Не дури мне голову, старик. Где мои друзья? Спрашиваю последний раз, потом просто оторву голову. — Они были здесь, когда я зашел, Гарри. Ты должен мне верить, я не хочу тебе зла. — Я никому ничего не должен. Лучше расскажи, что произошло, пока меня не было в этом мире. И кто-нибудь, найдите Сириуса и Гермиону! Не успело затихнуть эхо от моего крика в коридоре, как в палату вбежали искомые Сириус и Гермиона. — Гарри! — в один голос воскликнули они. — Слава шинигами, что вы все-таки пришли. Директор, подожди в коридоре, мне нужно пообщаться с родными. — Конечно, Гарри. Я приду завтра, нам нужно о многом поговорить. После того, как Дамблдор вышел, я запечатал дверь несколькими защитами. Повернувшись к друзьям, я увидел олицетворение удивления. — Гарри, а как ты?.. Не важно. Как же хорошо, что мы нашли тебя. Рассказывай, где был и что видел? — спросил Сириус. Вначале я и не понял, что их так удивило — Гермиона все еще смотрела на светящиеся руны, которыми я запер дверь. — Это не то, что хочется вспоминать, Сириус. Но вам я расскажу все. А еще лучше — покажу. Несколькими взмахами начертил несложную рунную конструкцию, которая будет транслировать Сириусу и Гермионе то, что я захочу. — Ничему не удивляйтесь, просто смотрите, — усадил я их на пол, активировал руны и сжатым пакетом перекинул мою память, не всю, а основные моменты. Незачем им знать, как я ради экспериментов извел сотни и тысячи разумных существ и не разумных тварей. Это займет их часов на десять. Только, почему у меня такое чувство, что я что-то упустил? Хм, а если подумать? Десять часов… А они люди, обычные люди, пусть и маги. Мда, надо будет достать еды и сделать что-нибудь с «одеревенением» их мышц. Хотя последнее совсем не проблема. Еще пара десятков рун, и нет проблемы. А где взять еды? В больнице должна быть кухня. Ускорение, и мир замер. Теперь аккуратно идем и ищем кухню. Какое же все тут хрупкое. Рядом прошел, потрескалось стекло, а я ведь старался ничего не трогать. Вот плюс Хуэко Мундо, там ломать нечего. Мне кажется, или мое Ускорение стало более совершенным? Раньше я вещи не ломал, всего лишь пройдя рядом с ними. А сейчас уже и стены трескаются, и пол… и потолок. Шинигами, так эта больница вообще развалится! Кто так строит? Несколько десятков укрепляющих рунных конструкций, и теперь эта больница выдержит и атомный взрыв внутри, да и снаружи тоже. Теперь можно идти искать кухню, не боясь, что здание развалится от неосторожного шага. И все же, какое здесь все хрупкое. *** Гермиона была в ужасе, дикий всепоглощающий страх сковал ее тело. Но еще она стала восхищаться тем, кого она стала бояться. Странное чувство. Гарри столько пережил, столько перенес, что все их проблемы и приключения на первых курсах в Хогвартсе не стояли даже рядом. Запретный коридор, дементоры, василиск, драконы? Все это не вселяет такой страх, как постоянные сражения не на жизнь, а на смерть с пустыми. Даже дементоры не вселяют такой ужас, как всевозможные твари Хуэко Мундо. И Гарри, ее лучший друг, стал такой же тварью, существом, питающимся другими пустыми и душами людей. Это пугало. Но он же Гарри, ее лучший друг, который ей как брат. С каждым годом, с каждым десятилетием и столетием, которые проносились перед Гермионой, она все больше понимала, что не способна даже рядом находиться с Гарри, не способна ничем ему помочь, если ему понадобится какая-то помощь. Все ее знания, вся ее сила мага, весь ее хваленый самоконтроль… они не стоят ничего. Гермиона честно признала, что сама бы не выжила бы в том аду, в который попал Гарри. И со временем страх перерос в восхищение, чувство совершенно противоположное. Столетия проносились перед взором Гермионы, и она впитывала их, училась у видений, старалась понять поступки Гарри. Но так до конца понять его и не смогла. Все действия ее друга были странными, иногда не логичными, но всегда приносили успех. В видении не было некоторых кусков, и как подозревала Гермиона, там были те моменты, видеть которые она бы просто не смогла. Некоторые эксперименты Гарри над другими иначе как бесчеловечными и назвать было нельзя. Но девушка понимала, что иначе было не выжить. И она признавала, что сама бы не смогла поступить так, как нужно было. И с каждым десятилетием мировоззрение самой девушки незаметно менялось. *** Сириус погрузился в память Гарри куда сильнее Гермионы. Если девушка просто наблюдала за жизнью Гарри, то Сириус ее переживал. Год за годом, он выживал в Хуэко Мундо, пожирал пустых, старался просто выжить, выжить любой ценой. Убивал и пожирал, ставил бесчеловечные эксперименты, просто дрался и убегал от более сильных врагов. И скоро память Гарри Поттера полностью подавила личность Сириуса Блека. Мужчина уже не помнил о своей жизни, здесь и сейчас он был пустым Гарри Поттером, который старался выжить и стать сильнее. *** Кухню я нашел, еды набрал, можно возвращаться. В палате Сириус и Гермиона все еще просматривали мою память, что не удивительно — для них не прошло и мгновения. Забыл, что я ускорился. Перейдя в обычный ритм жизни, я лег спать. Хоть сон мне и не нужен, но поспать просто приятно. В конце концов, за большую часть своей жизни я так и не выспался, пустые не спят. Хорошо иметь нормальное тело, что ни говори. Утро началось с того, что меня разбудила Гермиона. Заплаканная Гермиона. — Что случилось? — Мистер Блек никак не очнется. Он словно спит, но разбудить его не получается. — Так, сейчас разберемся. Отойди подальше, а то могу задеть. Когда Гермиона отошла в угол палаты, я стер все руны и стал чертить чистой магией новые, на этот раз диагностические. После нескольких минут, я понял, в чем дело. — Все нормально, Сириус просто слишком сильно погрузился в мою жизнь, и моя память задавила личность самого Сириуса. Сейчас мы это подправим. Так, теперь не отвлекай, а то будет наш Бродяга тупым болванчиком. Раз, рунный круг, два, три, и четыре, думаю, этого хватит. Сириус стал похож на странного заключенного в круглой светящейся клетке. Забавно. Так, теперь руны концентрации и памяти прямо сверху головы. Теперь пара рун забвения. И активация! Вспышка рун, и Сириус открывает глаза. — С добрым утром, крестный! Жив еще? — По ощущениям — не очень, — признался Бродяга. — Такое ощущение, что очень долго пил. Мы вчера кутили? А… Вот Мерлин! Мы вчера стали просматривать твою память, а потом я словно стал тобой… Как ты вообще выжил, Гарри? — Это уже не важно, Сириус. Там мало приятного было, так что давай не вспоминать. Я дома, а остальное не важно. Спасибо вам, спасибо за то, что не забыли, за то, что вы вообще есть. А теперь давайте немного пообедаем! Я так давно не ел нормальной человеческой еды. Но пообедать нам не дали, пришла медсестра и стала что-то там говорить об анализах и пыталась выпроводить Сириуса и Гермиону. — Так, нам здесь не рады, давайте покинем сие здание, пока я его не сломал случайно, — сказал я, и, подхватив крестного и подругу за руки, пошел к выходу, игнорируя медсестру. А когда та решила задержать меня и вытащила палочку, просто оглушил ее легким касанием ладони по голове. Черт, перестарался, теперь у нее очень сильно будет болеть голова, когда очнется. Ну сама виновата, не надо было направлять на меня палочку. Кстати, надо будет купить себе. И пожалуй вспомнить магию этого мира, а то я пользуюсь в основном рунами.