Аппликация

Стены Малфой-менора всегда нагоняли на неё тоску. Она уже неделю упрашивала Нарциссу прекратить прятаться в поместье и назначить встречу где-нибудь в тёплом, приятном месте. Неприветливые сквозняки всколыхнули пышную причёску Оанелль; она тщетно попыталась сдержать волосы, но гордо вздёрнула подбородок в ожидании хозяйки дома. Молодая миссис Малфой появилась через минуту, когда Оанелль уже в нетерпении поигрывала розовым жемчугом на своей шее. Измученная улыбка появилась на её лице при виде подруги, и она неторопливо спустилась по лестнице, придерживая одной рукой раздувшийся от беременности живот, будто опасаясь, что с ним может что-то случиться. - Ты выглядишь ужасно, дорогая, - Оанелль никогда не отличалась тактом, но Нарцисса давно уже к этому привыкла. К тому же, Забини была права: лицо Нарциссы и так бледное, приобрело нездоровый сероватый оттенок, губы выглядели обескровленными, она вся осунулась и исхудала. - Как Блейз? - спросила Нарцисса. После рождения мальчика, она постоянно справлялась о его здоровье и самочувствие, предвкушая, когда же сама станет матерью. - Как и любой младенец его возраста. Он кричит, и у меня голова кругом от этих воплей. Линэд сидит с ним целыми днями. Понятия не имею, что приятного она рассмотрела в этом ребёнке. - Поэтому Люциус не хочет, чтобы я проводила с тобой много времени, - Нарцииса провела Оанелль в гостиную и опустилась на диван, чуть заметно поглаживая живот; её подруга села на кресло справа от неё, расправляя складки мантии. - Посмотрю, как твой драгоценный будет менять вонючие пелёнки по ночам, очарованный их благоуханием, - Оанелль поморщила носик и пощёлкала пальцами. На её призыв тут же появился один из домовиков, покорно склонив голову, не смея оскорбить хозяйку и её гостью даже взглядом. - Чёрного чая с капелькой бренди, - приказала она и домовик исчез, а через несколько секунд появился с подносом, который опустил на низкий столик у дивана. Оанелль коротко махнула ладонью, и домовик снова исчез. Она сама разлила чай по чашкам из тонкого белоснежного фарфора и капнула в свою немного бренди, отливавшим янтарём в небольшом хрустальном графине. - В последнее время мы всё реже проводим время вместе. Он постоянно уходит на собрания Пожирателей, - призналась Нарцисса и как-то сникла. Её нездоровое из-за беременности лицо будто стало ещё более серым. - И слава Мерлину! - воскликнула Оанелль. - Мне хотя бы не приходится каждую минуту лицезреть противное лицо Грэма. И пока наши мужья заняты политикой, мы можем найти время заняться собой. Вот посмотри, - она окинула Нарциссу взглядом, - этот ребёнок из тебя последние соки выжимает. - Я не перестану его любить, - с вымученной улыбкой предупредила Малфой, обнимая свой живот. - Тут пока и любить нечего, - фыркнула Оанелль, сделав глоток из чашки. - Они опаздывают, - немного обеспокоенно сказала Нарцисса. - Ты сама опоздала в свою собственную гостиную. Одна я, как дура, всё ещё смотрю на часы, - Забини отпила из своей чашки, звякнув ей о блюдце. Во входную дверь раздался стук. Олаф, здешний дворецкий, мигом отворил её, пропуская ещё одну гостью. Через широкую арку, соединяющую гостиную и парадную, Нарцисса и Оанелль рассмотрели фигуру, шумно пытающуюся избавиться от мокрой накидки. - Эта погода просто ужасная! - из-под широкого капюшона, наконец, показались тёмные кудряшки Октавии Паркинсон. - Дождь начался прямо на подъезде к поместью. Я сделала всего два шага, а меня будто из ведра окатили! - она, наконец, скинула накидку, которую тут же подхватил Олаф, и размашистыми шагами вошла в гостиную. - О, кто бы мог подумать, что мы не в полном составе, - Октавия села на диван рядом с Нарциссой. - О, кто бы говорил, - передразнила Оанелль, скорчив гримасу. - Явилась раньше всех и нос задрала. - Если вы не прекратите, я заставлю Олафа выгнать вас из дома прямо под дождь, - Нарцисса неуклюже потянулась к своей чашке. Огромный живот мешал ей наклоняться, и Оанелль тут же опередила её, вручив чашку сразу ей в руки. Октавия только фыркнула, но тут же её лицо озарилось. - Ведь я хотела рассказать, почему опоздала! - Паркинсон была достаточно шумной и громкой женщиной, и когда она говорила Оанелль постоянно морщилась и показательно прикрывала уши, но на этот раз Октавия не обратила на неё внимание. - Моя маленькая девочка сегодня сотворила своё первое заклинание, - гордость за дочь отразилась на её лице. - Пэнси так хотелось получить своего выпавшего из кроватки плюшевого диринара, знали бы вы как она его любит! Она протянула свои крохотные ручки к нему, и игрушка подлетела прямо к ней! - Октавия радостно захлопала в ладоши, будто это она была ребёнком. Нарцисса добродушно улыбнулась небольшому счастью подруги, а Оанелль громче рассказчицы начала пищать и хлопать. - Какая прелесть! Не чудно ли, Нарси? Маленький кусочек мяса с волшебными ручонками! - саркастично выкрикивала она, пока улыбка не сошла с губ Октавии, а Нарцисса не уставилась на неё с упрёком. - О, да ладно. Вы настолько увлечены вашими детёнышами, что слушать тошно. А твой-то даже ещё и не вылез, - она ткнула пальцем в сторону живота Нарциссы, и такие же розовые жемчужины как на ожерелье защёлкали на её запястье. - Тебе не мешало хотя бы иногда вспоминать имя своего сына, Оанелль, - грубо сказала Октавия. - Несчастный мальчик. Я бы ни одному ребёнку не пожелала бы такую мать, как ты, - она покачала головой, но Забини лишь пожала плечами. - Он ещё слишком глуп, чтобы понимать хоть что-то, а такому зверёнышу мне и предложить нечего. Когда он вырастет, тогда я и начну проявлять интерес к его воспитанию. - Как же ты выкроишь время среди своих интересов к мужским кошелькам? - Паркинсон усмехнулась, откинувшись на спинку дивана. - Как и ты выкраиваешь время среди своих интересов к поеданию пирожных, - она так же откинулась на спинку кресла и её острая, как заточенный кинжал улыбка, возымела больший эффект. Октавия ахнула и уже хотела ответить на шпильку, но в дверь снова постучали, и Олаф впустил в дом последних гостей. - Посмотрите, кого я повстречала у самых ворот! - Лаура Нотт замахала руками, привлекая к себе внимание, поспешно входя в гостиную. Она села между Нарциссой и Октавией, наслаждаясь удивлением на лицах остальных. - Глазам не верю, - всплеснула руками Оанелль, приветствуя новоприбывших. Женщина, стоявшая спиной, обернулась от дворецкого, принимавшего её мантию, и улыбнулась. На её светлых коротких волосах, которые растрепались и намокли от ветра и дождя, были натянуты очки для полётов, а щёки раскраснелись. В отличии от своих подруг, она не была одета в платье. На ней были обтягивающие штаны и лёгкая, но плотная куртка, а подмышкой была зажата метла. - Простите, распогодилось, а сквозь дождь лететь быстрее не получилось, - она впихнула метлу в руки непроницаемого Олафа и, войдя в гостиную, уселась на единственное оставшееся место в кресле слева от дивана. - Ты обезумела, Дайра, - ахнула Октавия. Как и Нарцисса, Дайра Хобсон была беременна, но в отличии от неё имела здоровый и цветущий вид. - Так-так-так, - наклонилась вперёд Забини, - Я забыла прийти на твою свадьбу, или это ты забыла разослать приглашения? - она постучала по своему обручальному кольцу, заинтересованная больше в муже подруги, чем в её животе. - Мы с Филиппом не устраивали пышного торжества, - засмеялась Дайра. Оанелль снова сморщилась, а Нарцисса и Октавия были чрезвычайно заинтересованы. - Мы не видели тебя уже почти год, тебе столько нужно рассказать нам, - Октавия добродушно похлопала подругу по руке. Та не могла перестать улыбаться, радуясь их долгожданной встрече. - Итак, Филипп, - Нарцисса опёрлась о подлокотник. - Кто он? Тот красавец Бёрк? Вы постоянно оставались с ним на поле для квиддича после уроков. - Нет, - отмахнулась женщина, немного нервно. - Нет, его семья, они... Ну, они не сильно известны. - Он ведь чистокровный? - глаза Лауры пытливо сузились. - Конечно, - поспешно ответила Дайра, но тут же сникла. - Должно быть... - Наплевать, - отмахнулась Оанелль. - Тебя больше нельзя называть мисс Хобсон. Как теперь ты подписываешь письма? - Миссис Дайра Рэрдон Финниган, - она расплылась в улыбке. - Финниган? Никогда не..., - начала Октавия, но Нарцисса перебила её. - Какой он? Где вы познакомились? Дайра хохотнула, но принялась рассказывать. Иногда она спотыкалась, подбирая слова, словно скрывая что-то от подруг. Нарцисса, Лаура и Октавия умилялись над романтическими моментами в её истории, а Оанелль посмеивалась над неловкими. Молодые женщины успели уже отобедать и снова усесться за чашками чая, а дождь всё продолжал идти. Их голоса журчали, как ручейки, пересказывая свои истории, случившиеся за время разлуки. Лаура рассказывала о своём муже Хьюгорте (игнорируя выпады Оанелль касательно их огромной разницы в возрасте), о своём сыне Теодере, появившемся всего несколько месяцев назад, но очень болезненном мальчике. Лаура, бывшая в школьные годы совершенно неугомонной, постоянно боялась за своего ребёнка и была вынуждена направить всю свою энергию на поддержание хрупкого здоровья сына, оставив своё любопытство к взрывоопасным зельям и мощным ядам. Она старалась, как могла оградить маленького Теодора от всех опасностей и на какое-то время буквально заперла себя вместе с ребёнком в доме. Хьюгорт, хоть и был чёрствым человеком, всё же не остался слеп к этому добровольному заточению, превращающим его жену в бледное её подобие. Убедить её выйти хотя бы во двор не получалось, и тогда к дому оказалась пристроена теплица, цветы для которой выбрала сама Лаура. Растения так увлекли её, что она всё время проводила в теплице, гуляя там с Теодором, и даже занялась садоводством. Оанелль только хихикала, и крутила пальцем у виска, слушая Лауру. Она единственная из подруг не разделяла их тёплой любви к своему отпрыску и тем более к мужу. Родители Оанелль были аристократами до мозга костей, и их мало интересовало мнение дочери о замужестве. Впрочем, у неё и не было об этом мнения. Оанелль, привыкшая к подобному своему безволию, беспрекословно подчинилась, однако затаив ненависть к своему мужу, и была бы сама не своя, не вывернув этот брак наизнанку. Несмотря на то, что Грэм Забини был привлекательным, хорошо воспитанным и богатым молодым человеком, Оанелль только и делала, что находила в нём недостатки. Ей не нравилось в нём ничего, начиная с аккуратно зачёсанных назад волос и заканчивая ярой приверженностью к идеям Тёмного Лорда. Может быть из-за этого, а может и из-за своей натуры, Оанелль избегала всегда упоминаний о её отношении к Волан-де-Морту, его действиям, а рассказы своего мужа пропускала мимо ушей. С самого дня свадьбы Оанелль не была примерной женой. Холодная с мужем, она восполняла с лихвой всю свою горячность на других мужчинах. Измены молодой женщины дошли до того, что когда её живот округлился, она не могла с уверенностью сказать, от мужа ли она была беременна или от одного из её любовников. Впрочем, самого Грэма это мало заботило. Конечно, он не испытывал к своей жене того же отвращения, какое носила в себе она, но был равнодушен к её личной жизни. Он, то ли не знал, то ли закрывал глаза, но измены жены ни капли не беспокоили его. Она умело скрывалась, а он и не собирался вычислять. С появлением на свет Блейза, их отношения ничуть не изменились. Оанелль смотрела на сына и всё больше убеждалась в отцовстве Грэма. Как и в муже, в своём ребёнке, она находила недостатки, хоть тот и был всего лишь младенцем. Она избегала находиться с ребёнком наедине, оставляя при нём свою малоумную кузину Линэд, которая в маленьком Блейзе души не чаяла и полностью занималась его воспитанием. Хотя, Оанелль бы с трудом это так назвала. Кормёжка и смена подгузников, за которыми она иногда наблюдала, скривив губы в отвращение, больше походили на содержание безмозглого животного. Линэд поначалу пыталась обратить её внимание на ребёнка, заставить её подержать Блейза на руках, поиграть с ним, но Оанелль была непреклонна, и, в конце концов, кузине пришлось оставить свои попытки. Октавия ненавидела рассказы Забини о её отсутствующем материнском инстинкте. В отличие от подруги, она большую часть своих историй сводила к Пэнси, своей ненаглядной дочери, и своему обожаемому мужу. «Уж кому-кому, а мне с семьёй повезло больше любой», - говорила Октавия, припоминая подругам, как те дразнили её в школе из-за отсутствия кавалеров. Она пророчила дочери быть великой волшебницей и постоянно спрашивала Дайру, не было ли у неё видений об этом. Дайра только качала головой и пожимала плечами. Октавия как раз рассказывала очередную милость о своей дочери, когда Нарцисса спохватилась. - Имя для ребёнка! Вы уже выбрали имя? - она уставилась на Дайру, будто на спасительный круг, а Оанелль захохотала. На вопросительный взгляд миссис Финниган Забини ответила: - Она всю беременность спорит с Люциусом об имени ребёнка. И каждое ими придуманное настоящий кошмар. Между какими сейчас вы выбираете, дорогая? Нарцисса немного обиженно поджала губы: - Между Родригом и Драко. - Я же говорю - одно другого хуже. Нарцисса закатила глаза на смех подруги. - Мне нравится имя Симус. Так звали дедушку Филиппа, и мы подумали... За окнами в очередной раз громыхнул гром и сверкнула молния, но теперь Дайра замерла, будто от страха. Женщины уставились на неё. В их глазах обнаружилось понимание происходящего. Оанелль тут же вскочила с кресла, чтобы оказаться рядом с Дайрой. Лаура заставила Нарциссу сидеть на месте придерживая её за плечи. Октавия придвинулась к самому краю дивана и обхватила ладонь Дайры, зрачки и радужки которой побелели и судорожно вертелись в глазницах. Она запрокинула голову, хрипло вдыхая всей грудью, напряжённая как натянутая тетива, пока громкое дыхание не оборвалось, и она не обмякла, закрыв глаза. Её лоб покрылся испариной, она была ужасно вымотана и ослаблена. Когда она подняла голову, её радужки и зрачки стали прежними. - Что ты видела? - осторожно спросила Оанелль, успокаивающе поглаживая колени Дайры. Женщина нахмурилась, и потрясла головой, словно отходя ото сна. Она перевела взгляд на Лауру и прикусила нижнюю губу, не желая говорить чего-то. Лаура тут же побледнела, понимая, что ничего хорошего Дайра увидеть не могла, раз смотрит так затравленно. - Что-то случиться со мной? С Тео? Только не с Тео. Скажи, что с ним всё будет в порядке. - С ним всё будет в порядке, - кивнула Дайра, и Лаура расслабилась. - Хорошо. Остальное не важно. - Важно, Лаура... - Нет, не важно! - перебила её Нотт, вскакивая с дивана. - Не важно, что ты там видела. Я не хочу этого знать, ясно тебе? Дайра кивнула, не жаля спорить. Лаура сложила руки на груди и отошла к окну, слепо смотря куда-то сквозь стену дождя. - А я? Ты видела меня? - Оанелль нетерпеливо перебирала пальцами жемчуг на шее. - Я видела, - Дайра кивнула, но не спешила посвятить Забини тайну её будущего, хоть та и упрашивала, в отличии от Лауры. Наконец, она нехотя продолжила. – Я видела тебя. И Блейза я видела… Ты будешь хорошей матерью для него. Оанелль ожидала продолжения, подавшись вперёд и широко раскрыв глаза в ожидании, но его не последовало. Она фыркнула и отошла от Дайры, будто та сказала что-то безумное. Впрочем, так и казалось. - Ты должна будешь стать для него такой, - Финниган продолжила совершенно неожиданно, но Оанелль даже не обернулась, подливая себе в чашку оставленное на столике бренди из графинчика. – Ему многое придётся вынести за свою жизнь. Оанелль равнодушно пожала плечами и поджала губы, не желая больше ничего слушать о Блейзе. Сейчас он интересовал её в последнюю очередь. Ей так хотелось услышать что-то о своём собственном будущем, о том, как бы она освободилась от уз со своим мужем, как бы избавила себя от бремени материнства, от людских ожиданий и пересудов. Но Дайра, видите ли, смотрела на будущее её никчёмного сына, а не на её. Нарцисса негромко кашлянула, и Дайра подняла взгляд на неё. Её глаза были всё ещё мутные, будто подёрнуты пеленой, и такие безумно пустые, что Нарциссе всегда приходилось чувствовать неловкость, будто она просит калеку пробежать сотню ярдов. - Да, и ты, - такая всегда жизнерадостная, Дайра теперь была печальна, её лицо отражало неприязнь к увиденному, но голос оставался ровным. – Через год Тёмный лорд пошлёт Люциуса с твоей сестрой и ещё тремя по важному заданию. Если ты не хочешь лишиться своего замечательного мужа, тебе стоит позаботиться о том, чтобы он остался дома. Нарцисса переглянулась с подругами, но те были так поглощены своими мыслями, что не заметили её затравленного взгляда. - Не понимаю, - потрясла головой она. – Люциус не сделал бы глупости, - её пугал этот неприязненный тон Дайры, но та оставила слова Нарциссы без внимания. Дайра кое-как поднялась на ноги, никто не попытался ей помочь. Оанелль стояла, развернувшись в пол оборота и отхлёбывала небольшими глотками из чашки, Лаура всё так же не отходила от тёмного окна, Нарцисса виновато не поднимала глаз, будто что-то сделала не так, а Октавия прижимала одну ладонь ко рту, теперь уже боясь, что про неё Дайра тоже знает что-то неприятное, что Октавии придётся только пережить. Но хоть Паркинсон и сидела тише воды, Дайра всё равно окинула её взглядом. - Тоже хочешь знать? – но женщина отрицательно затрясла своими чёрными кудряшками, и Дайра кивнула. – Хорошо. Не говоря больше ни слова, она вышла к парадной двери, накинула свою мантию, галантно предложенную Олафом, взяла метлу и надвинула очки на глаза. Когда дверь за ней тихо закрылась, снова ограждая от звуков дождя с улицы, четверо женщин всё ещё молчали.