Вымышленный друг

      Я открываю глаза и вижу белые стены с голубым оттенком, расплывающиеся все еще в моих глазах от пробуждения. Вставать так рано я никогда не привыкал, но из-за утренних процедур и лекарств мне пришлось вчера поставить будильник, чтобы медсестры не застали меня растрепанного, неумытого, с щетиной и слюной на подушке. Моя палата на одного человека, и потому никто таковым меня тут еще не видел, хотя я и повода никому не давал. Нахожусь я тут лишь со вчерашнего дня, однако уже знаю, что для меня тут уготовлен отдельный санузел, в котором я смогу приводить себя в порядок без посторонних глаз. Моя семья богата и весьма влиятельна в Китае, потому и палата на четвертом этаже, в самом тихом уголке больницы. На втором и третьем этаже расположено еще и по одному детскому крылу, поэтому находиться там возможно лишь в период процедур или тихого часа, да и в это время могут быть душераздирающие крики малышей, боящихся уколов и уток. Но, как я уже говорил, у меня крыло тихое. Помимо этого плюса, еще и красивый вид за окном, ведь высота достаточна, чтобы видеть весь соседний парк как на ладони, а среди деревьев можно и разглядывать людей, что они делают, и пытаться угадать, что же будет дальше. Некий сериал с множеством любовных линий.       Пройдя утренние процедуры, как личные, так и обязующие больницей, я снова сел на кровать и взял в руки телефон. Удивляло меня сейчас лишь то, что ни единого пропущенного вызова, хотя о том, что я оказался тут, никого не предупреждал. А я ведь, по сути, пропал на сутки уже, и никто даже не спохватился где я, с кем я и вообще не укурился ли под каким мостом. Вообще парень я с детства послушный, воспитанный и, чего уж скромничать, интеллигент. Клубы, разврат, безмерный алкоголь, наркотики – мне чужды. Я из тех людей, кто любит домашний очаг и уют, хотя по моей внешности все думают иначе.       Я высокий, очень высокий для своей национальности, парень. У меня крашенные в блондинистый цвет волосы, до попадания в больницу всегда уложенные назад, а сейчас просто аккуратно расчесанные и уложенные по мере возможности. Темные глаза, строгие черты лица. Мое тело накаченное, хотя это, скорее, показушно. Из поколения в поколения по мужской линии в нашей семье передается «тело Аполлона». Ну, вот так нескромно это стали называть жены мужей нашей семьи. Дело в том, что и без особого труда нам достается действительно нечто завораживающее. И нет, я не засматриваюсь на собственное тело. Ой, я забыл самое важное! Мое имя Ву Ифань. Я родился и вырос в Канаде, где мое имя было Ву Кевин. Ну, а все друзья называют меня вымышленным псевдонимом – Крис. Только несколько лет назад я вернулся на родные земли, принял родное мне и данное при рождении имя. - Алло, - говорю я. – Мам, это Ифань.       Хоть я и единственный ее сын, однако напомнить этой женщине собственное имя всегда считаю нужным. Почему я с самого начала звоню ей? По мне, как и по мнению многих сыновей, если с тобой что-то случается, то в первую очередь нужно звонить родителям. Хотя, жаль, что я не научился на собственных ошибках и до сих пор так считаю. - Ифань, мне некогда, - немного раздраженный голос женщины на том конце. – У меня важная сделка. - Мам, что может быть важнее сына? – разочарованно выдыхаю я. – Мам, я попал в … - Важнее тебя контракт на несколько миллиардов. Ты понимаешь о чем я говорю? - Мам, но я в… - Сына, мама для тебя и старается! - Мама, я попал в больницу!       Но мои последние слова были уже не услышаны. Она кинула трубку, да и по голосам на том конце я слышал, что кто-то уже во всю звал ее и просил договорить потом. Отцу я звонить не стал. Он не вернулся еще из командировки. С тех пор, как мы вернулись в Китай, он частенько улетает в Канаду на месяц, а то и все два-три. Кто еще? Джессика – моя девушка. - Алло, Джесс? - Ты обещал, что мы сходим в кино с моими друзьями? Ты вчера не пришел! - Прости, я попал в больницу. Тихо говорю я и тут же на том конце голос замолкает на некоторое время. - Ты вечно находишь себе оправдания. Хватит врать, Крис! - Я не…       И снова кинули трубку. Ах, почему все женщины в этом мире настолько похожи? Да и когда я ей врал на такой счет? Неужели им так сложно просто проявить каплю внимания к моей персоне и хотя бы спросить, как я оказался в больнице?!       Последующие пару часов я обзванивал друзей и подруг. То собака у ветеринара, то с мамой уехал, то с бодуна и больной головой, то вовсе телефон выключен. Все находили столько причин, что я невольно стал задумываться, что когда я не могу обеспечить их финансово, то друзей-то у меня и нет. Сколько себя помню, в Китае я познакомился со всеми ребятами именно на этой почве, в клубе, в кафешках, в ресторанах. Все они накапливались вместе с тем, как я тратил деньги на них. И тогда я не придавал этому значения, просто считая это нормой. А сейчас, впервые оказавшись в больнице, приходит осознание, что в этом мире нет никого, кому бы я был интересен на самом деле.       Я уже сбился со счета, какой номер набирал, как вдруг дверь в мою палату скрипнула. Естественно, я подумал, что это медицинский работник, и хотел попросить не беспокоить какое-то время, но вошедший парень был одет в обычную черную майку и такие же черные свободные, возможно, спортивные, штаны. Он даже не посмотрел на меня, а просто нагло вошел. От непонимания, я замолчал, набирая в легкие воздуха, чтобы его хватило на всю мою гневную тираду по поводу столь наглого проникновения в чужую палату.       Парень был черноволосый, отросший отчасти, челка даже то и дело лезла ему в глаза, а он убирал ее пальчиками рук. Широкие плечи, прямая спина и слегка загорелый цвет кожи. Судя по всему, он тоже китаец, который сейчас совершенно спокойно и не спеша шел к окну моей палаты. От его наглости из моей головы вылетели все слова, когда он так легко залез в мой гардероб и стал что-то там выискивать. Это я еще стерпел из интереса: что же будет дальше. Мое терпение лопнуло на тот момент, когда я услышал шуршание в своей сумке. - Эй ты! – подал я голос, и парень дернулся. – Ты что тут забыл? Выйди. - он выпрямился и продолжил осматриваться, словно и не замечал моего присутствия. - Парень, выйди, пока я не позвал кого, - вот теперь он обернулся и посмотрел на меня, правда, вместо того, чтобы вставить хоть слово, осмотрелся по сторонам. Его брови сошлись на переносице, и он резко обернулся назад, а потом еще кружок вокруг себя и снова посмотрел на меня. - Чего уставился? Это моя палата, ты ошибся, - он расширил свои глаза от удивления, а я лишь легким жестом головы указал ему на дверь. Но он лишь снова осмотрелся и остановил взгляд на мне. Его правая рука поднялась и указательный палец уткнулся в его же грудь. - Ты это мне? – наконец раздался голос. - А ты думаешь, тут много таких наглых, кто врывается в мою палату? - Я, - он осмотрелся и в очередной раз посмотрел на меня. – Я не врывался, я просто зашел. - Ты просто зашел и столь же просто стал копаться в моих вещах. - Это любопытство, - отмахивается он рукой. Я замечаю, как он становится заметно веселей и , оставляя все махинации с моими вещами, подбегает ко мне, присаживаясь на табуретку возле моей кровати. - Я Тао. - Крис, - с нежеланием представляться настоящим именем, говорю я. - Очень приятно, Крис. Ты давно тут? Я раньше тебя не видел. - Вчера попал. А ты тоже где-то тут лежишь? Ошибся палатой? - он прикусывает губу, и с минуту я наблюдаю за всеразличными изменениями на его лице. За это время я успеваю изучить его густые брови, кошачьи глаза и бесконечно детский взгляд с легкой искринкой задора. Нос с горбинкой, широкая улыбка из пары тонких губ. Я успеваю изучить каждый изгиб его лица, прежде чем слышу ответ: - Нет, я просто часто сюда прихожу и гуляю из палаты в палату. Знаешь, это весело бывает. - Странные у тебя забавы, – спокойно говорю свое мнение и устраиваюсь удобней. А парень, тем временем, продолжает рассматривать меня. - Я родом из Китая, а ты? - Я из Канады, но мои родители – китайцы. - Ах, твоя история куда интересней. - Сколько тебе лет? - Ммм, - он прислоняет пальчик к губам и пару раз ударяет по ним, задумываясь, – 21 год. А тебе? - А мне 25. - Ничего себе! Разница то аж в четыре года! – восторженно говорит тот и даже хлопает в ладоши. А после я слышу его смех, такой заливистый, тонкий, искренний и… немного девчачий. Но это сейчас не важно. – А чем ты занимаешься? Ты учишься, да? - Учусь. Человек учится всю жизнь. - Короче, работаешь. - Работаю, - положительно киваю я. – А ты? - Я учусь. - И где же? - Только поступил в Институт Перспективных Наук. - Неужели? – я вскидываю бровь от удивления, так как парень больше похож на шпану, нежели на умника какого-либо. – Неужели ты у нас физик? - Вообще-то, я очень хорош в математике и освоил программу высшей математики еще в третьем классе средней школы. Правда, по корейскому языку, истории, обществознанию и прочему у меня были большие проблемы, но все, что касалось математики – безупречно. Так что поступал я на рекомендательной основе, – гордо рассказывает он мне, и я даже пару раз хлопаю в ладоши. Нет, правда, чувствую даже теперь себя глупо на его фоне. - Тогда давай я скачаю какой-нибудь учебник, и ты мне решишь оттуда задачку, и если сойдется с ответами, то я тебе поверю, - он думает недолго, но пауза явно возникает между нами, а потом он кивает. Я достаю свой планшет и принимаюсь искать учебник. Где-то час он шатается по моей комнате из угла в угол, то и дело подпрыгивая, залезая на подоконник и даже пытаясь залезть на шкаф. Однако я таки нахожу учебник математики, по комментариям о котором можно сказать, что он очень и очень сложный. Я открываю его в середине и смотрю на примеры и, дабы не понижать свою самооценку, даже не пытаюсь решить пример. - Решай, - я переворачиваю к нему экран и он прикусывает губу, осматривая пример. - Я сказал же, что только поступил, а не окончил, садист ты! – ругается он своим смешным голосом и плюхается возле моей кровати по-турецки, в недовольном жесте складывая руки у себя на груди. - Давай что проще? - Почему ты в 21-то только школу закончил и только поступил? Разве ты не должен быть уже на курсе втором или третьем? - он молчит, отводя взгляд от меня, а потом поднимается. Неужели я спросил его о какой-то больной теме, и теперь он обиделся? Бывают же гиперранимые души. И, судя по тому, что он выходит в коридор, он именно один из таких людей. Но тосковать мне не приходится, и ему на смену входит милая медсестра. - Я проверю ваши показатели, - любезно говорит она. - А вы не видели, куда побежал черноволосый такой парень. - Ой, знаете, там в коридоре много кого с черными волосами, - смущенно лепечет она и присаживается на табурет. – Давайте вашу руку. - Ну, у него еще такие мешки под глазами и он был в черной майке и штанах спортивных. - По больнице не ходят в такой одежде. Вероятно, в коридоре он одел халат, и теперь уже все подходят под ваше описание, кто не женщина.       Она смеется надо мной, а я лишь подмечаю, что не успел даже номера спросить у этого Тао. Но мне стоит отметить, что он хоть немного, но скрасил мой первый день пребывания в больнице.       Между тем, как дни моего прибывания в больнице увеличились до недели, Тао заходил ко мне еще пару раз. Странно признавать, но это был единственный человек, не считая служащих, кто вообще навещал меня. А я не переставал удивляться тому, что про меня вообще все забыли. Пара друзей спрашивали про клуб и поедем ли мы отмечать чей-то день рождения в загородной вилле. Правда, когда я сказал про больницу, они лишь пожелали скорей поправиться и сообщить, когда я буду уже на ногах. Никаких фруктов после этого мне не посыпалось. Фрукты мне вообще никто не носил, даже Тао. Даже когда я обещал ему заплатить вдвое больше, чем он потратит, он напрочь отказывался выполнять мои услуги, взамен ничего тоже не прося.       У нас не было обязательств, но, телефон он мне все же оставил. Правда, тот мне еще ни разу не пригодился. Стоило мне соскучиться по нему, достать телефон и парень, как по волшебству, оказывался в моей палате. Как и сейчас. - Что у тебя снова? – спрашиваю я и откладываю книгу в сторону. - Ах, мне скучно стало. Что на счет просмотра фильма? - Ужасов? – я смотрю за окно и подмечаю, что время суток далеко не для ужастиков. День. Но Тао боится и такого. - Я хотел мультики. - Ах, какой на этот раз? - Я не знаю, а какой еще новый есть? Я давно не смотрел. - На сколько? - Года три. - Давай посмотрим, - пожимаю плечами и достаю ноутбук. Я пальчиками легко придерживаю очки, чтобы те не слетели в процессе. Открываю технику и отодвигаюсь на кровати. Хотя, это некая привычка, услугой которой Тао так никогда и не воспользовался. Он снова садится на табурет и уже с детским любопытством смотрит на экран. - Шалишь с порнушкой? - ехидно спрашивает он и пальчиком указывает на весьма недоброжелательную ссылку. - Тао! - Может, ее посмотрим? - Тао! - Ну а что такого? - Не гоже мне дрочить на пару с парнем. - Ну со мной-то можно? – он хохочет снова своим смехом, который уже успел не только понравится мне, но и запасть в самую душу. - Нет, Тао, мы смотрим мультики.       И вот так мы проводили с ним время. Мы говорили о чем-то, мы играли в слова (особо с ним весело играть в Штаты, когда он вспоминает только 3 из всех и дальше краснеет и пыхтит как паровоз), он пытался научить меня математике. Я рассказывал ему о городах, где был, рассказывал о своей жизни, и дни проходили незаметно. Я даже тосковал по нему, когда ко мне приезжали таки девушка, родственники, друзья, а Тао не приходил. Я лишь говорил им про этого человека, а они махали рукой и качали головой. Ведь Тао никогда не брал трубку, когда в комнате кто-то был. - Я начинаю и правда думать, что это мой воображаемый друг, - массировал я висок однажды.       И это были те слова, после которых Тао перестал вообще посещать меня. Он словно и правда был воображаемым другом, в которого я уже переставал верить, и потому он рассеялся и больше не приходил. По крайней мере, мне больше не грозила шизофрения…       То утро начиналось как обычно, почти… Разбудила меня не привычная мед сестра, что присматривала за мной во время прибывания в больнице, а шум и гам за стенкой. Тут такое бывало, пускай и нечасто. Кто-то что-то кричал, кто-то плакал и просто срывался на безразборный ор, слышались и стальные голоса врачей. Все это пробивало даже мою звукоизоляцию в виде подушки. За окном сегодня лил дождь, что только больше придавало ощущение неразборчивого шума.       Я с трудом открыл глаза и взял телефон в руки. Никто не планировал ко мне приходить сегодня, а в такой суматохе я бы точно не уснул. И знаете, я снова решил позвонить Тао. Раз. Два. И все время гудки без ответа. - Да что же там происходит?       Вскрикиваю я и решительно поднимаюсь с кровати. В два шага палата оказывается уже преодолена, и я открываю дверь. Тут же мимо меня пробегает медсестра с небольшой бутылочкой и ваткой. Интерес берет надо мной верх, и я, набрав номер Тао еще раз, иду на шум. Это примерно через три палаты от меня, судя по писку приборов, кому-то из пациентов стало хуже. Я вижу женщину на полу, вокруг которой хлопочет пара медсестер. Кажется, она плачет, ей плохо. Кто-то дорогой ей в этой палате. Я подношу телефон к уху и как раз поворачиваю голову в сторону двери. Движение, крики, волнение, мое сердце… все останавливается. Черные длинные волосы на бледном лице. Впалые щеки, мешки под глазами… Мои глаза скользят по телу, на коем сейчас задрана черная майка, и, судя по обнаженной груди и дефибриллятору его пытаются вернуть. Я делаю неуверенный шаг и мотаю головой из стороны в сторону, отказываясь в это верить. А потом слышу трель телефона, вижу его скинутым в кресло, подсветкой озаренный мой номер. Мой… номер. - Молодой человек, выйдите! – строгий голос врача, и мед сестры выводят меня в коридор. - Что с ним? – встревожен я. – Когда он попал сюда? - Позже. Выйдите.       И передо мной закрывают дверь. Прямо перед носом захлопывают. Мне ничего не остается, как просто присесть на лавочку. Минут через десять нас утешают, что с ним все в порядке, но пока работают врачи. Выясняют причину. Вместе с этой новостью я слышу и облегченный выдох по левое плечо. - Простите, - тихий, чуть болезненный женский голос, со стороны отвлекает меня от мыслей, и я поворачиваю голову. Передо мной сидит женщина, лет пятидесяти. У нее черные длинные волосы, раскосые черные глаза и мягкие черты лица. Одета она неброско и, судя по помятости и несочетанию вещей, давно уже перестала заботиться о том, как она выглядит. - Это вы простите, - зачем-то на выдохе произношу я. – В палате парень… Его зовут Тао? - Да, мой мальчик Тао, - я замечаю дрожь в ее голосе, и стоит обернуться, как взгляд цепляется за маленькую капельку, скользнувшую по ее щеке. – Вы его друг? - Нет, скорее, случайный знакомый. - Ах, а я уже и отчаялась увидеть друзей моего ЦзыТао. Я его мама. - Приношу свои соболезнования, - как можно чувственней произношу я, и через небольшую паузу продолжаю. – Что с ним? - Он в коме. - Когда? Почему? – от удивления, шока и возмущения я даже вскакиваю со своего места и смотрю на женщину. - Три года, - тихо произносит она. Я замираю на несколько секунд. Но, прежде чем женщина снова открывает рот, я выставляю руку вперед, прося ее ничего не говорить. Словами сложно передать мое состояние. Это как целый мир обрушился сверху, это как ощутить давление со всех сторон, словно из тебя хотят сделать просто ничто. Ты ощущаешь холод и жар, испарина стекает по лбу, а руки трясутся. Три года. Он в коме три года, но каких-то три дня назад мы вместе шутили над очередным фильмом, мы играли в дурака и, кажется, единственный дурак был я. Нет, я не мог его сам придумать, ведь никогда не видел раньше, а теперь вот он – его реальное тело. Это просто невообразимо. Такого не может просто быть! Я оседаю снова на скамью и упираюсь локтями в колени. Тело все еще одолевает озноб, а сердце бешено рвется из груди, но я нахожу в себе силы задать вопрос: - Что с ним случилось? - Три года назад его команда выиграла соревнования. Отпраздновать решили походом. Меня там не было, но мне рассказали, что Тао пошел гулять и попал под оползень. Его удалось спасти, но тело было изуродовано и с тех пор он не приходит в сознание. А это уже его четвертая реанимация. Врачи опускают руки и мне уже предлагали отключить аппарат жизнеобеспечения. - Не отключайте! – встревоженно вскрикиваю я и сумасшедшими глазами смотрю на женщину. - И не собиралась. Они не понимают, как матери сложно подписать этот документ. Поставить крест на последней надежде. - Я тут уже почти месяц и ни разу не видел никого, кроме вас. Честно говоря, я думал, это ваша палата. - Отчасти ты прав, - выдыхает она и сцепляет свои тонкие пальчики в замочек, – Эта палата уже стала мне домом. Наш отец работает, чтобы можно было оплачивать его лечение, и потому редко посещает его. Приходит раз-два в месяц. А я не могу… Я эгоистка, но не могу ничего с собой поделать. Когда я не вижу его, меня трясет и мне кажется, что я могу его потерять… - в конце она закрывает лицо руками и просто начинает плакать. Сказать ей, что я видел его? Что говорил с ним? Что мне делать? - У Тао совсем не было друзей, кроме нас с папой у него вообще никого нет. И у нас только он, – через всхлипы говорит она. – Он был всегда не такой, как все, но мы его любим таким. - Не такой, как все? – нахожу в себе силы продолжать задавать вопросы, хотя сердце просит не мучить бедную женщину. - Тао был умным. Очень умным и одаренным ребенком. Еще с первого класса определили его математический склад ума, но в остальном он был такой наивный глупышка. Он отдавался математике и ему было все равно на все остальное. Он жил только ей. - Поэтому не имел друзей. - Нет, не по этому. Хотя, если только отчасти. Тао нравились мальчики. Поэтому девочки смотрели на него как на парня и стеснялись с ним дружить, а парни обходили стороной. Он всегда был одинок, и ты первый, кто пришел к нему за три года, не считая его учителя. - Он… Он первый пришел ко мне, - выдыхаю я, произнося это совсем тихо. – Простите, я пойду в палату. Я еще зайду к вам. - Конечно, друзьям Тао я всегда рада.       А после я ухожу, да и женщину впускают в палату. Я со скрипом отворяю дверь в свою палату и просто вхожу внутрь. Закрываю за собой дверь и прислоняюсь к ней спиной. Сердце все еще бешено бьется в груди, осознание давит на голову, а ноги отказываются двигаться дальше. Меня окутывает страх. Страх неизведанного. Ведь человеку свойственно боятся того, что он не может знать. Человеку страшно понимать, что в этом мире существует что-то большее, чем привычные границы. И Тао стал именно тем, что за пределами границ понимания. Призрак? Дух? Душа?       Я прохожу до кровати и сажусь на нее. Снова упираюсь локтями в колени и закрываю лицо ладонями. Тяжелое дыхание и ощущение, что он снова тут. Он снова смотрит на меня, и я душой чую некое сожаление. Я только хочу дернуться и оглянуться, чтобы развеять мысли о том, что он тут, как слышу голос: - Не поворачивайся, – мягкий, немного гнусавый и низковатый голос Тао заставляет меня вздрогнуть, а мурашкам пробежаться по всему моему телу. - Почему ты снова тут? - Мне больше некуда идти. - Иди к своей матери! Покажись ты ей! – чуть ли не в истерике срываюсь я. - Она не видит меня. Я три года хожу по больнице, и ты был первым, кто увидел меня. - Почему ты не рассказывал мне раньше? - Не хотел напугать. - Ты думаешь, теперь я счастлив? Теперь я не боюсь? - Боишься меня? – взволнованный голос парня чуть вздрогнул в конце. - Боюсь. И это нормально. Я только что видел тебя в соседней палате, говорил с твоей мамой. И нет, я не поверю, что это твой брат близнец! - А… жаль, я так долго готовил этот вариант. – смеется он. - Тао, ты… - я только снова хочу повернуться, как он выкрикивает запрет. – Но почему? Тебе настолько стыдно? - Не в этом дело. - Тогда что? - После каждой реанимации я выгляжу пару дней так же, как после трагедии. «Начинаю с начала», - робко говорит он. - Почему только я вижу тебя? - Не знаю. Возможно, потому что ты так же одинок, как и я… - Можно посмотреть? - Если не боишься и этого…       Я разворачиваюсь и даже сваливаюсь с кровати от удивления. Передо мной не тот Тао, к которому я привык и даже не тот, которого я видел в той палате. Это изуродованное тело, с переломами, с вывихнутыми конечностями не в те стороны и окровавленное лицо. Если бы Тао не предупредил меня секундой ранее, то я точно бы сейчас остался седым. - Тао, ты… - Через пару дней все будет как раньше. - Почему ты исчез перед этим. - Я пытался вернуться. - Куда? - В свое тело, но оно меня отвергает и, после попытки я не могу ни вырваться из него, ни находиться там. Это ад, который разрывает меня на мелкие частички. А потом, когда мне удается спастись, случается приступ, и тело умирает. - А если не вырываться? - Слишком больно. Тело отторгает меня. - Но почему? - Видно, даже ему я противен. - Да быть того не может! Тао! - я поднимаюсь и подхожу к нему. Уже привыкший к его виду, ведь все равно я вижу его глаза и слышу его голос. Мое сердце все еще бешено бьется, но это не останавливает меня. Поднимаю руку вверх и прикладываю к порванной щеке парня, измазанной кровью, скольжу по ней пальцами. Он прикрывает в ответ глаза. Мы оба ничего не чувствуем и никто не отрицает этого, однако даже мысль о соприкосновении заставляет обоих забыться обо всем. - Я могу помочь тебе? - тихо спрашиваю я. - Не знаю. Но раз ты единственный видишь меня, возможно, ты моя последняя надежда. - Тао, ты должен попытаться сделать это еще раз. - Что? - Ты должен попытаться не вырываться из тела. - Но ты сам видел, что мой пульс останавливается. Я умираю, если остаюсь в теле чуточку дольше! – он срывается на крик. Я складываю руки на его плечах и сжимаю невидимую плоть, продолжаю говорить спокойно: - Тао, ты должен это сделать. - Я не могу. А если я умру? Что станет с моей мамой? – его глаза начинают блестеть, когда речь заходит о смерти. - Ты не умрешь. - Но ты сам видел! А если да? Она не переживет! Ты можешь представить, каково ей? - Ты можешь представить, каково ей сейчас? – прикрикиваю я на него и сжимаю плечи сильнее. Мы оба не чувствуем это сжатие, да и со стороны (войди кто) я буду выглядеть глупо, но нервы зашкаливают, и мой бас разносится по все палате. – Она три года сидит тут и тешит себя невидимой надеждой. Она верит в тебя! Ты понимаешь? Ты запер ее в клетке больничных стен и боишься просто побороть собственное тело! Ты думаешь, если умрешь, ей будет хуже? Да, она поплачет год и каждый год будет плакать в день твоих поминок. Но она не будет пленником. Ты видел ее? Ты видел? Она забыла уже, что значит жить! Она существует. Она овощ побольше твоего! - Крис, я… - Тао, ты должен попытаться и бороться до конца! - Но он не соглашается, как и не отвергает мои слова. Он просто исчезает, оставляя меня одного. Через секунду дверь приоткрывается, и в палату заглядывает медсестра. - Сэр, с вами все в порядке? - Как же ты не вовремя! – срываюсь я на нее, но, видя в ее глазах страх и непонимание, прихожу в себя и приглаживаю волосы легким жестом руки. – Все в порядке. Был дурной звонок по телефону. - Хорошо.       С тех пор, как Тао испарился из моих рук, прошла уже неделя. Что я делал все это время? Я был рядом с ним и с его матерью. Узнавал о нем что-то из ее уст, рассказывал ей что-то из собственной жизни. Она даже стала оживать понемногу, приходя в себя. Пару раз я давал ей денег, просил сходить мне за фруктами. А в ответ угощал ее все теми же фруктами и давал «на чай» за доставку. В плюсе оставались все, и потому она не была против, хотя порой говорила, что это бесплатно, но я настаивал. Тао же продолжал лежать неподвижно, и никаких намеков на то, что он делает попытки вернуться, не было. Как, собственно, и его самого. Судя по всему, желание появляться на глаза человеку он вызывал в себе сам, и сейчас просто был для меня недосягаем, хотя и мог смотреть со стороны. Подобная теория рассеялась лишь когда в один вечер, он все же навестил меня. - Так решил оставить все как есть? – не вдаваясь в приветствия и расспросы про то, где он был, я сразу перешел к важному делу. - Нет. - Так что же? - Я попробую. Как ты и сказал, я буду бороться до конца, но… если я умру… мои родители… - Я позабочусь о них. Если тебя не станет, я стану им вторым сыном и позабочусь о них, - уверенно говорю я и подхожу к парню. - А ты? Что если я очнусь и забуду тебя? – он опускает взгляд, а я лишь снова провожу рукой по его, уже нормальной, щеке. - Я напомню тебе и мы подружимся снова. - А если я не захочу с тобой дружить? - Тогда я заставлю тебя. - Нет, ты не так понял. Что если я захочу больше, чем просто дружбу? - я замираю от этих слов и теряюсь в догадках, что же он ждет? Какой ответ он хочет получить сейчас? Нет, его мама предупреждала о склонностях мальчика влюбляться тоже в мальчиков, но я и не задумывался, что подобное может случиться со мной. - Я не могу ничего обещать, но я стану отличным старшим братом для тебя. - Ладно, - разочарование в его голосе бьет меня ниже пояса, и я даже качнулся от этого. – Я попробую. Я пойду. Через пару дней случится все снова, будь рядом. Пока. - Тао, - на мой голос он поднимает голову вверх и мы встречаемся взглядами, – Мы не прощаемся. Мы обязательно еще увидимся. - Конечно. Он легко улыбается мне и после уходит за дверь, оставляя меня одного. Я стою на месте как вкопанный буквально пару минут, и только осознав весь наш разговор, иду к своей кровати. Сажусь на нее и теперь уже смотрю в окно, замечая, как на моем лице расцветает улыбка, подобно японской сакуре весной. Рука невольно тянется к телефону и я набираю давно заученный номер, прикладывая телефон к уху и произнося лишь краткое: - Джессика, нам нужно расстаться. И без пояснений, просто бросаю трубку в сторону, только теперь чувствуя облегчение.       Проходит пара дней, как Тао и обещал, прежде чем я снова просыпаюсь от суматохи. Только теперь я не жду непонятно чего, а тут же выбегаю из палаты. Тот день повторяется на моих глаза. Медсестры, врачи… И снова распахнуты двери все той же палаты. Он не обманул меня и снова хочет сделать это. Я подрываюсь и бегу к нему, пробегая мимо его матери и даже отца. Я влетаю в палату и вижу его бледное лицо на кровати. Я словно вижу дух его, вижу, как они оба погибают. Нет, как тело и душа борются за право жить или умереть. - Стойте! - я вскрикиваю, видя как распахивают его грудь. Подбегаю к нему и отдергиваю руки врачей. Я действую как в бреду! Кричу на врачей и слышу возмущенные вскрики в ответ. Я прошу их остановиться и ничего не делать, прошу отойти, не тревожить его. Вырываюсь из цепких пальчиков медсестер. - Пожалуйста, стойте! Не делайте этого! - Молодой человек, выйдите из палаты! Покиньте палату! – повторяют мне со всех сторон, а я снова хватаюсь за Тао и пытаюсь укрыть его от надоедливых действий врачей.Зачем я делаю это? Смогу ли именно этим я помочь? Я не знаю. Но в моей голове все заполняется белой пеленой, и даже зрение начинает подводить меня. Сердце предательски стучит, оглушая всю палату. Я чувствую уже сильную мужскую хватку на моих руках и лишь одного кивка достаточно, чтобы увидеть охрану. И они теперь против меня. Но я все равно вырываюсь. Я кричу, ругаюсь, прошу оставить его и не трогать. Но в ответ лишь просьбы не мешать врачам. Я чувствую, как глаза начинают заполняться пеленой, как все окутывается в слезы. Рывок, и свободной рукой я цепляюсь за рукав доктора, утягивая его за собой. Еще рывок, и я снова не даю им сделать что-то. Ровный писк заполняет всю комнату, и только тогда все успокаиваются и даже я теперь неподвижно вишу в руках амбалов. Может, мне только кажется? Может, просто время пошло на столько быстро, что этот слабый ритм сердца теперь для меня вечность? Но все замерли. Так же, как и я, замерли… - Мы попробуем его спасти! – крик из толпы собравшихся работников. - Нет! Не трогайте! Дайте ему шанс! - Мы и хотим дать ему шанс! – в ответ на мой вскрик кричит один из докторов.       Но в это мгновенье через ровную пелену звучания пробивается помеха. Потом еще одна и еще, пока ритм, пускай и слабый, не начинает прослеживаться. Удар за ударом. В палате начинает восстанавливаться ритм сердца пациента, и удивленные взгляды падают на мониторы. - Давление нормализуется. Сердце бьется. Пациент жив… - вердиктом выдает медсестра, все еще не веря. - Я знал. Ты справился, Тао! – я даю волю чувствам и начинаю плакать прямо перед всеми. Пускай и не перед заинтересованным личностями. Но я плачу. Оказавшись выпущенным из оков охраны, я просто падаю на пол, благодаря Бога за то, что он помог ему сделать это. А врачи, основная масса, проходит мимо меня, восторженно обсуждая это чудо.       Когда в палате оказываюсь лишь я и мама Тао, мы оба окружаем кровать. Никто не знает, что это было и что будет после, но только я с уверенностью жду, когда он откроет глаза. Но этого не происходит. Неужели, теперь он прикован к своему телу, но все еще не может жить нормально? - Он двинулся! Его пальцы пошевелились! Он сжал мою руку! – пожилая женщина, не веря своим ощущениям, смотрит на руки, в которых держит ладонь сына. Тонкие пальцы сжимают ее чуточку сильней и, тут же на эту плоть падает слезинка радости матери, которая вновь чувствует жизнь внутри тела своего сына. - Тао, ты справился. Ты молодец, - нашептываю я и поглаживаю его вторую руку. Проходит еще некоторое время, прежде чем он приоткрывает глаза. Конечно же, слезы матери, конечно же, обследования врачей, какие-то показания и даже анализы. Восторгу всех нет придела, ведь каждый в этой больнице уже перестал надеяться на то, что Тао придет в себя, и сейчас слухи о чуде расходились со скоростью света. - Мама, - хрипло говорит Тао и пытается облизнуть пересохшие губы. Его глаза приоткрыты совсем чуть-чуть, и зрачки сосредоточены лишь на силуэте матери. - Сынок, Тао… Малыш мой Тао, - поговаривает та, прикладывая к своей щеке ладонь сына. – Мама рядом. Я здесь. - Что случилось? Почему ты … - он замолкает и переводит взгляд на меня. - Это Крис. Он тоже беспокоился о тебе, - с волнением говорит женщина. - Извините, вы можете на пару минут оставить меня с Тао? – спрашиваю я. Женщина нехотя, но с пониманием, выходит из палаты. Она говорит, что ей все равно стоит умыться и прийти в чувства от радости, позвонить мужу и сообщить ему эту новость. Мы остаемся наедине. – Ты помнишь кто я, Тао? - Крис, - тихо повторяет он. - Да, Крис, - киваю я. - Так ты мне не снился? Это был не сон? – тихо спрашивает он, и теперь сжимает уже мою ладонь. - Не сон. Ты помнишь меня? Ты обещал, что мы будем дружить! Помнишь? - Не помню, - его узкие губы искривляет улыбка. – Помню, что говорил, что согласен лишь на нечто большее, чем дружба. - Я тоже согласен. Слышишь? Я тоже согласен! – навзрыд говорю я. Давно ли я вообще стал такой тряпкой? Оно и не важно. Я наклоняюсь к нему и впиваюсь поцелуем в эти пересохшие губы. У нас еще много всего впереди, нам еще многое нужно понять, преодолеть и вспомнить. Но пока мы есть друг у друга, нам не нужен никто. Просто потому что у нас уже есть мы. Мы нашли друг друга. Нет, это Тао нашел нас.