Сказка

      «Мир полон опасностей», ― так ему всегда говорили, и он в этом уже с детства не сомневался. Каждый шаг был тщательно взвешен и обдуман; жизнь в безопасности и достатке, за спинами взрослых ― только жизнь ли это?       Одна скука и никаких приключений, которых так жаждала душа ребёнка.

***

      Фиалковые глаза были устремлены вдаль ― туда, где кончалось огромное посевное поле и начинался чёрный лес. Ветер трепал светлые волосы, игриво их приподнимая вверх, а затем резко опуская. И красная заколка никак не мешала прядкам падать на глаза.       ― Может, убежать?.. ― спросил сам себя Кетиль, уставший от своего нынешнего существования. Его влекла неизвестность, соблазняли таинственность и опасность неизведанного края. Его не страшила смерть ― ведь всё лучше скучного однообразия, которое и жизнью не назвать.       Деревня, в которой он вырос, окружена плотным кольцом деревьев. И если главная дорога, ведущая в город, была хотя бы относительно безопасна, то всё остальное пространство называлось «территорией волка», куда лишь редкие храбрецы совались за хворостом, ягодами и лечебными травами.       Паренёк был ещё молод, только недавно встретил семнадцатую весну, потому не застал того, когда один за другим пропадали люди в непроглядной чаще. Из летописей их деревни эти события были вычеркнуты, но вокруг них по сей день ходило множество догадок и сплетен. Кто-то сетовал на то, что молодежь сама сбегала, ища лучшую жизнь; кто-то обвинял диких зверей, несомненно водящихся за пределами владений людей; а кто-то нашептывал о получеловеке, заманивающем в лес глупых и наивных.       Но Кетиль ставил себя выше всего этого. Если он и убежит, то только потому, что сам так решит.       Солнце устало склонилось над горизонтом, окрашивая небо в багряный. Кучевые, словно рисованные, облака порой скрывали за собой светило, и в такие моменты кругом становилось темно и даже жутко. Но уходить всё равно не хотелось. Будто в трансе, Кетиль слушал пение ветра, так похожее на шёпот любовника, и смотрел на чёрную землю немигающим взглядом. Он хотел убежать из деревни, и это желание считал своим и только своим, не подозревая, что эти мысли ему внушили чары.       «Тебе не нужно бояться неизвестности. Просто приди ко мне», ― прозвучал в его голове бархатный и низкий голос, от которого по всему телу прошла дрожь возбуждения.       В глазах последний раз мелькнул живой огонёк, а затем фиалковый цвет потускнел, будто аметист до этого блестящий на солнце вдруг кинули в бездонный, тёмный колодец. Паренёк безропотно последовал на зов, шагая к лесу. В босые ноги впивались острые камни просёлочной дороги, а кожу холодила ещё не прогревшаяся с зимы земля.       Стоило пересечь ту грань, отделяющую два мира ― мира людей и мира зверя, ― как Кетиля подхватили сильные руки и утянули во мглу. Будто и не было человека вовсе.

***

      Волк хищно наблюдал из тьмы за жертвой, следя за каждым её шагом. Голубые глаза опасным дьявольским огнём поблёскивали в тени деревьев, не суля ничего хорошего. Стоило Кетилю ступить за дозволенную грань, как мужчина прижал его к стволу чёрного дерева, приподнимая над землёй и заставляя обвить стройными ногами талию. Жаркие и горячие губы впились в тонкую шею, оставляя яркие и болезненные следы, от которых паренёк постанывал тихо, но часто.       Жертва уже не отдавала себе отчета ― она была полностью во власти зверя, умело заманившего уставшего от однообразной жизни деревенского мальчика. Мальчика, что так развратно и открыто проявлял желание, требовал больше и грубее. Это было видно по его движениям, слышалось в дыхании и чувствовалось в пульсации.       Мужчина не просто ласкал тело Кетиля, а почти что пожирал, кусая каждый открытый участок кожи острыми зубами: шею, ключицу, плечо. Кровь впитывалась в белую рубаху, ещё больше распаляя ненасытного волка и цветом, и ароматом, и вкусом. Слизнув алую капельку с кожи, он резко опрокинул Кетиля на холодную землю, сорвал с него всю одежду и с наслаждением оглядел. Хрупкий, нежный, покорный и жаждущий касаний. Кажется, он первый, кто неосознанно тянулся к зверю, хотя и был всего лишь послушной куклой в его руках.       Волк по-своему был добрым, потому подарил один-единственный поцелуй в награду за такое поведение: раздвинул чужие губы и скользнул в жаркий рот языком, настойчиво и с наслаждением исследуя его. Сладкий юношеский вкус, переплетающийся с бешено стучащим сердцем и покорно раздвинутыми ногами. Ощущение власти опьяняло, и терпеть дольше не было сил, потому мужчина, приподняв Кетиля за бедра, с силой вошёл в него, резко срываясь на быстрый темп.       Жаркие стоны удовольствия доносились из чащи, но никто этого не слышал. Люди забеспокоились отсутствием купеческого сына лишь после захода солнца, но след его давно простыл ― где был Кетиль и что с ним стало, так никто и не узнал. Снова поползли слухи. Одни говорили, что он просто убежал с любимым, не найдя признания отца; другие вспомнили страшную легенду о человеке-волке по имени Матиас, что стал таким после несправедливой расправы горожан; а третьим было плевать ― не он первый исчез, не он последний… лишь бы самих не утягивали смертельные лапы в темень леса!

***

      Ворона, что уже несколько часов наблюдала за трапезой волка, спрыгнула с сука на землю и склонила голову набок. Она не рисковала подходить близко, дожидаясь момента, когда зверь насытиться и оставит ещё теплую плоть человека в покое. В прозрачных глазах Кетиля птица увидела сама себя и зачем-то каркнула, отвлекая запачканного кровью мужчину от процесса. Тот по-животному зарычал, но, будто уловив какой-то смысл в голосе вороны, всё же стал есть медленней, решив до самого конца насладиться молодым телом, что с таким приятным хрустом сломалось в его руках в пик сладострастия.