Бабочка

Она нервно закусывает губу, переминая тонкими пальцами смятый лист бумаги, хранящий ворохом торопливо записанных слов, её нелепое признание. Блуждает пугливым взглядом карих глаз, по своим, затянутым в рукава старой школьной формы, рукам. Переводит внимание на старый библиотечный стол, замирает, боясь поднять глаза на сидящего человека напротив. Она чуть заметно дрожит, будто в библиотеке, где они коротали последние два часа, действительно холодно. Ёрзает на стуле, пытаясь привлечь внимание строгого юноши, но не решается первой начать разговор. Для неё достаточно просто наблюдать. Следить за тем, как он элегантно переворачивает страницу книги, или лёгким движением тонких пальцев выпрямляет замявшийся лист бумаги. Уже сама возможность созерцать его горделивую фигуру - верх блаженства для неё. Она в очередной раз судорожно сжимает своё признание. Когда-нибудь, она осмелится подойти к нему, юноше благородных кровей, и отдать эти сочиненные для него строки. Когда-нибудь, но не сейчас. Вокруг так тихо, что слышно как о старую лампочку, скрытую за полукругом фарфора, ударяется случайно залетевшая бабочка. Звук настолько частый, что, кажется, будто насекомое специально бьется своей тоненькой и немощной тушкой о яркий и раскаленный шар света. Токо поднимает взгляд, оценивая изгиб черных крыльев, и замирает на момент, видя страдания несчастного насекомого: бабочка, наверное, уже вся обожглась. Но, отчего-то, с завидным упорством, она продолжает себя разбивать о тонкое стекло плафона. Фукава улыбается, слабой, еле заметной улыбкой. Отчего-то эти терзания так знакомы. Несчастная бабочка, думает, наверное, что за этой непосильной стеклянной преградой скрывается солнце, что подарит ей тепло, стоит лишь пробиться к нему. Глупая. Она так и не успеет узнать, насколько иллюзорными были ее ожидания. Потеряв все силы, безвольно упадет, сложив обгоревшие крылья. Уничтожит себя своими же мечтами, своими же стараниями. Улыбка сползает с губ девушки, и она щурится, будто в глаза попало что-то. Стараясь скрыть от Тогами робкий взгляд, чуть морщится, переносицей смещая круглые очки. Которые лишь на секунду отблеском от лампы, закрыли её глаза. Смотрит на сидящего так близко, но такого далекого юношу. Он же поглощён чтением очередной книги, и вовсе не обращает на нее внимания. Будто ее здесь и нет. Она успела привыкнуть к вечному игнорированию с его стороны, и благодарна уже за то, что он не выгоняет её, позволяя украдкой любоваться собой. Надменное выражение застыло на его лице: тонкие губы были сложены в тонкую полоску, и, кажется, чуть поджаты. Пронзительной красоты, глаза, скрытые за стеклами дорогих очков в белой оправе, холодно смотрели в раскрытую книгу. Взгляд чуть заметно метался по ровно напечатанным строкам очередного детектива. Токо шумно сглотнула подступившую слюну, когда взгляд коснулся молочной шеи с несильно выпирающим кадыком. И тут же одёрнула себя от зароившихся от этого зрелища мыслей. Нужно держать себя в руках. Потом. Она пофантазирует об этом потом, когда останется наедине с собой, в холодной комнате с забитыми окнами. Тогами вальяжно раскинулся в кресле, подперев левую щеку кулаком руки. Весь его вид говорил о его самодостаточности и значимости. Гордый. Невыносимо прекрасный. Он знал себе цену, оттого всегда смотрел на всех сверху вниз, но, несмотря на это, она, почему-то... Токо нервно мотнула головой. В очередной раз, запотевшими ладонями, прошлась по скомканному листу бумаги. Вновь кинула взгляд на Тогами украдкой, запечатляя в памяти идеальное лицо юноши. И тут тишину библиотеки нарушил сам Бьякуя, брезгливо поморщившийся, словно съел какой-то кислый фрукт: - Мне противно от твоего взгляда. Его голос звучит слишком отчетливо: Тогами проговаривает каждую букву, выделяя каждый слог, и от этого у неё все леденеет в душе. И настолько холодно, что она передергивает плечами, вжимая голову в плечи. Все-таки заметил. Он же, даже не поднимает глаз в ее сторону, считая, что она не достойна его внимания. Фукава чувствует, как неприятный комок застрял в горле, мешая дышать, как подрагивают от напряжения пальцы ног, как безумно стучит сердце, качая кровь по венам. И хочется столько всего сказать, посмотреть на него открыто, глаза в глаза… Но в ответ лишь невнятно мычит, склоняя голову, будто провинилась: - Простите, Бьякуя-сама. Тогами глух к ее словам. Он мимолетно поднимает на нее взгляд, и тут же, поправив очки, возвращается к чтению. Хмыкает презрительно, всем своим видом показывая, насколько эта девушка ему не приятна. Токо же лишь склоняет голову ниже, почти касаясь лбом дубового стола. Вокруг лишь книги. И теплый свет единственной лампы льется на них обоих, разгоняя мрак, прячущийся за стеллажами пыльных книг, склубившийся в уголках библиотеки. - На тебя жалко смотреть. - Произносит он, вздергивая голову, но не удостаиваю ее взглядом, - Ты ужасно выглядишь. Не могу выносить твои сальные волосы, грязная свинья. Ее губы дрожат, руки до хруста в пальцах сжимают клочок бумаги. Тело Фукавы немного трясет. Она тут же подскакивает со стула, склоняя перед ним в унизительном поклоне, говорит звонким, но подрагивающим голосом: - Простите, Бьякуя-сама! Я сейчас же их вымою. Простите! Выпрямляется, и сразу же кидается к выходу из помещения, исчезая в тени меж стеллажей. Он не обращает на нее своего взгляда. Сердце Фукавы стучит, а на губах расцветает самая настоящая, искренняя улыбка. Добегая до двери, открывает ее и юркает в коридор. Шмыгает носом, и со стороны кажется, будто она сейчас заплачет, но это не так. Ее чувства совсем противоположны тем, которые должны возникать после унижения. Тяжёлый хлопок закрывающейся двери. Токо замирает, прижимаясь к ней спиной. Дрожит предвкушающе, сдерживая счастливый смех. Щурит успевшие повлажнеть глаза, кривя губы в нездоровую улыбку. Говорит кому-то в своих мыслях: " Видишь как? Видишь? Заботится обо мне. Он действительно хороший. И такой добрый! " Не сдержавшись, хихикает приглушенно, закрывая рот ладонями. Дрожит всем телом, Прокручивая в голове их недавний "разговор". Будто и не слышала его обидных слов. " Он так добр ко мне! Видишь? Видишь?! Я его очень люблю и он меня, ты же видишь? Видишь?" Выгибается, от собственных мыслей, ловя какое-то извращённое удовольствие, чувствуя, как подрагивают колени от возбуждения. Коридор проглатывает тихий стон. А с ее губ, по подбородку, тянется тугая нить слюны, собираясь в каплю на самом конце. Это одержимость. Это лихорадка. Она улыбается безумно, обнимая свои плечи. Вцепляется в них ноготками, вжимая в кожу, оставляя синие следы. Шумно выдыхает. " Он любит. Он любит, ты же знаешь!" Эйфория захлестывает ее, взбудоражив нервную систему. Она чувствует почти физическое удовольствие от своих мыслей. Жмется к стене, проезжая спиной по крашеной поверхности. Тело пронзает приятной судорогой, затуманенный обожанием взгляд слепо бродит по потолку тёмного коридора. “ Бьякуя-сама…” Её чувства сравнимы с чувствами бабочки, еще не успевшей понять, что этот свет, так глубоко лелеемый ею, на самом деле не принесет ничего, кроме страданий. Она, как самая настоящая бабочка, будет биться об эту глухую оболочку, желая достичь такого дорогого тепла. Но сама не успев понять, обожжет свои крылья, и уже не взлетит. И корчась внизу, будет смотреть мутным взглядом на этот чарующий свет, с одной лишь мыслью: " Он же так близко! Еще совсем чуть-чуть! И я обрету то счастье, которое хотела…" А пока она лишь продолжает себя уничтожать, с каждым новым ударом теряя часть своей души. С садистским удовольствием наблюдает, как горит контур красивых крыльев и как тело превращается в поломанную куклу. Ведь с каждым ударом она ближе, ближе к свету. Так ей кажется. " Он, правда, действительно любит. И я тоже. Ты понимаешь? Понимаешь ведь? Я знаю… Я знаю, что да. " " Дура. "