Выпьем ещё

— Серёж, ну что ты, в самом деле? У меня всё быстро пройдёт, обещаю, — Кипелов уже несколько минут крутился вокруг гитариста, вставшего в пафосную позу. Мало того, что вокалюге хватило наглости опоздать часа на два, так он ещё и притворяется умело. Ну, как умело... Маврин все эти уловки знал от и до — оригинальности в этом плане у некоторых было уж очень мало, если и было вообще. — Знаю я тебя, великий притворщик. Сляжешь на две недели со своим «горлом». Тебя Холст, что ли, ленивостью заразил, а, птица-говорун? — Маврин был неприступен, аки Эверест. Время поджимало, а альбом не был готов даже наполовину. Благо дело, что основные концепции песен уже были продуманы от и до, а тексты писались с завидной скоростью. Или, может, Маврин так сильно привык к тормознутости, с коей альбом и писался. Музыка к очередной песне была уже готова, а вот вокал не то что наложить, записать не удавалось уже который день. То у Кипелова дела с семьей, то живот у этого соловья болит, то горло. В общем, симулянт Валерка знатный был. Гастролями арийскими утомился наверняка, а тут и Мавр с сольным альбомом вовремя подоспел. Ну, а Кипелов... А что Кипелов? Кипелов был человек слова: сказал — делай. — Ну, Маврик — сипло протянул Валерий, весьма скверно изображая больное горло. — Ну, отпусти же меня. Завтра мы всё запишем, мамой клянусь. — А как же «врагу не сдаётся наш металлист»? — хитро прищурился Мавр, припоминая когдатошние слова самого Лер Саныча. — Или кашель — друг твой? — И не друг, и не враг, — прохрипел Валерий себе под нос, — а так. Сергей подумал, что это Кипеловское сипохрипение вполне подойдёт для песни, которую они собрались записывать... Да, определенно. Рыжий Бес всегда знает, что делать и как делать. И он пошёл на хитрость. Недаром же его называли Лисом, в конце концов. — Хорошо, Валерка. Так и быть, завтра запишем. Но, учти, никаких поблажек, товарищ-симулянт. — Спасибо, Серёг. Ты настоящий друг, — вокалист, даже не подумав возмутиться, уже хотел смыться, но Мавр остановил его, положив руку на плечо. — Может, выпьем чего-нибудь? Я там глинтвейн наколдовал, пока ты там чёрт знает где шлялся. Ещё не остыл, кстати. Что думаешь? Кипелов задумался на несколько секунд, а потом неуверенно кивнул. Он не раскусил гениальный план рыжего. Скорее всего, от неожиданно свалившегося на его русую голову счастья в виде однодневного отгула. — Садись, я принесу. Тот послушно сел на диван и стал ждать, не догадываясь о том, что собрался делать Хитрый Лис. Спустя минуту Маврин появился с двумя чашками и ковшиком, от которого за километр несло дурманящим ароматом. — Держи, — гитарист протянул ему чашку с горячим напитком. — Спасибо, Маврик, — Кипелов взял чашку в руки. — Какой-то ты подозрительно заботливый. — Я не могу помочь другу? — Мавр еле сдерживал так и норовящий сорваться гиений смех. Валерий пожал плечами и глотнул немного. Один глоток моей душе не даст огня... Он поморщился, пробуя жидкость на вкус. — Ну, как? Нормально? Валера кивнул, выдавив улыбку, и сделал ещё один глоток, в блаженстве прикрывая глаза. Пряная жидкость разливалась в груди теплом, а оттуда растекалась ручейками по всему телу, грея изнутри заледеневшие от волнения конечности. Но искру может дать второй... А Мавр сидел напротив и довольно улыбался. План сработал. И вот ещё одно подтверждение того, что Рыжие Бесы не ошибаются. Осталось дождаться момента, когда вокалист захмелеет. — А ты чего не пьешь? — поинтересовался ещё вполне себе трезвый Кипелов. — Ты ж знаешь, я горячее не люблю. Жду, пока остынет, — отмазался рыжий, закидывая ногу на ногу. — А ты пей, пей. Не зря ж я все книги облазил. — Да, не зря, — он залпом осушил все оставшееся содержимое чашки. — А что это ты так плотоядно улыбаешься? Яду подмешал мне, что ли? — Ага, афродизиак налил тебе туда. Что за бред ты несешь, Валерка? — гитарист фыркнул и закатил глаза. — Налей ещё, а то холодно что-то. И Маврин налил, усмехнувшись, глядя на пылающий за окном июльский вечер. Пусть Валерка пьёт. Чем больше, тем лучше. Во-первых, наутро у Кипелова пройдёт это его «горло», во-вторых, на рассудительного и здравомыслящего вокалиста гениальный план не распространялся. До беспамятства вино вряд ли доведет, а до потери рассудка... Вполне. Сергей ненавидел, когда рушились его планы. Через некоторое время Валерий уже качался из стороны в сторону и тихонько подвывал себе под нос песню. — Так ты будешь пить? Или мне за тебя выпить? — спросил он. — Хочешь — пей, — Бес пожал плечами и придвинул нетронутую чашку своему "пациенту". — Как зна... ик... ешь. Содержимое чашки уже давно остыло, и вокалисту не составило особого труда выпить всё за несколько секунд. — Ну ты и водохлёб, — протянул Маврик, облокотившись на спинку стула. Кипелов рухнул на диван. А вот это в планы Маврика уж точно не входило. — Эй-эй-эй, ты чего? — он подхватил полусонного Валеру на руки и понёс в сторону микрофона. Лер Саныч, еле соображая, замычал что-то ему в плечо, а потом замолк. Гитарист поставил пьяного вокалиста на пол перед микрофоном. — Что насчёт того, чтобы записать вокал к песне? — Ма-а-аври-и-ик, ну я ж не спою-ю-ю, — завёл Кипелов привычную песню. — Споёшь. А я тебе помогу, — рыжий хитро улыбнулся и расстегнул три верхние пуговицы рубашки. Становилось душновато. — И как же? — он облизнул губы в предвкушении. — А ты угадай, — Сергей захихикал и поманил Валеру к себе пальцем. Вокалист, покачиваясь, подошел к нему. — Серё-ё-ёж, а ты уверен? — простонал Валерий, когда Маврин стянул с него кофту и начал целовать плечи. — Целиком и полностью. Ариец не успел даже охнуть, как был прижат лицом к бетонной стене. — Чёрт, неудобно... — Потерпи немного, Валерка. Сейчас тебе будет на это плевать, — заверил его Бес и поцеловал в шею. — Ма-а-аврик, я тоже хочу тебя поцеловать. — У тебя ещё будет время, а нам надо записать вокал. Ты помнишь? Валерий выдал что-то наподобие кивка. — Отлично, — Мавр придвинул к Кипелову микрофон. Вокалист повернул голову набок, прислоняясь к холодной стене ухом. Помещение было маленьким, и разгуляться им было негде, зато микрофон свободно мог передвинуться в любой угол. — Я... ах... Я, кажется, текст забыл... — прошептал вокалист, одной рукой опираясь о стену, а другой хватая стойку. — Всё ты помнишь, — беспечно ответил рыжий, отходя от разгорячённого им же тела, чтобы включить запись. — Куда ты? — Валера почувствовал, как спину обдало холодом. Маврик не проронил ни слова, но быстро вернулся обратно. Осторожно, легко и беззвучно касаясь губами мягкой кожи, он провёл дорожку поцелуев вниз, к ремню, поглаживая друга по бёдрам, изредка проскальзывая ладонью по внутренней стороне, где касания ощутимей, а кожа тоньше и даже через джинсы чувствуется тепло пальцев гитариста. Валера с лыбой сытого кота почти забыл, где они и что им надо делать, как вдруг Бес отстраняется. Он преувеличенно комичным жестом неслышно хлопает себя по лбу. — Забыл! — беззвучно произнёс он и протянул Кипелову наушники. И даже помог их надеть, как добрый и понимающий товарищ. И, судя по мелодии, очень вовремя. И-и-и... — Один глоток моей душе не даст огня-я-а-а, — сипло завёл Кипелов. — Но искру может дать второ-о-ой... И вот опять с утра никак мне не поня-я-ять, кто здесь покойник, кто живо-ой... Умница. Может ведь, когда хочет. Маврик усмехнулся и ободряюще поцеловал его в основание шеи. Потом немного подумал и осторожно прикусил. — Выпьем ещё-ё, приятель, выпьем ещё-о-о, выпьем ещё чуть-чуть и всё-о-о-о. — пропел тот, неуловимо морщась. То ли от острых зубов Маврика, то ли от того, что этих касаний слишком мало. А Маврик только удивлялся испарившейся чопорности Леры — суровый натуральственный металлюга, выпив, становился послушным и таким жадным к его ласке. Вот и сейчас — ладонь Серёжи прошлась по животу, нащупала пряжку ремня, дёрнула, ослабляя, а он уже, прихватив эту ладонь своей, потной и тёплой, направил ниже и сжал пальцы. — Пока ещё в сознании вспомним времена-а-а дешёвой жизни и дешё-ёвого вина-а-а, — сипит вокалист, а вспоминается совсем другая песня. Где-то в воспалённом сознании мечется знакомое и до ужаса актуальное "дай мне больше, чем просто любовь..." Или просто — дай мне. — Когда любой из тех, кто классно джаз игра-ал, страну родную продава-а-ал... — наушники царапаются о холодную стену, Сергей поглаживает разомлевшего и одновременно напряжённого товарища. Товарищу мало тепла ладоней, он хочет чувствовать Маврика целиком, но... — Выпьем ещё-ё, приятель, выпьем ещё-ё-о, выпьем ещё чуть-чуть и всё-ё-о-о-оу... ...но Сергей изводит поверхностными касаниями, мимолётно опускаясь на джинсы и оглаживая там. Слишком мало, слишком целомудренно и тихо. И Кип не выдерживает. Наушники резким движением отправляются висеть на шее, а сам он разворачивается лицом к Бесу. — К чёрту всё... — выдыхает он. — Песню запорол, — кисло хмурится рыжик. — И песню к чёрту... Ты говорил... — но мысль теряется, уплывает в зыбкое марево алкогольного тумана. Маврик усмехнулся и поцеловал Валеру в уголок губ, потом провёл мокрую дорожку, перпендикулярную линии губ, слизывая скатившуюся слюну. Дрожащей рукой вокалист хватается за острое мавринское плечо и лихорадочно мнёт и без того не глаженную рубашку, втягивая носом воздух, насквозь пропахший глинтвейном и одеколоном гитариста. Запахи смешиваются в будоражащий сознание коктейль. Перед глазами расстилается туман, всё теряет свои очертания и медленно плывёт, только огненные патлы Мавра выделяются из серо-голубого месива перед глазами. Валерий запрокидывает голову и в блаженстве закрывает глаза, прислушиваясь к ощущениям внизу живота. Ловкие пальцы Серёжи скользят по напряжённой плоти, то дразняще касаясь, то сжимая. И Валера растворяется в этих прикосновениях и сумбурных поцелуях, беспрекословно отдаваясь в надёжные руки своего верного товарища с волосами цвета июльского заката, рыже-алой полосой застывшего в окне. А музыка всё ещё звучала в наушниках дальним эхом.