Отшельница

      Я теперь бегаю каждый по нескольку километров до нашего с отцом места встречи. Там отдыхаю минут пять, пью, разминаю руки и ноги и бегу дальше. В эти моменты я практически не думаю ни о чем, все мои проблемы, заботы и опасения исчезают, остаются лишь инстинкты, которые мой отец помог мне развить. Я стараюсь пробегать как можно больше, чем пробегала до этого. Это важно. Я уверена в том, что бег спасет мне жизнь, как и в прошлый раз.       Бегать по лесу — это чистое наслаждение для меня. Я уже меньше опасаюсь его (конечно, то длительное время, что я прожила в глуши, научило меня не боятся многих вещей), но все равно, то, что я вижу, иногда меня пугает, и я не могу понять, было это на самом деле или нет.       Моя психика, как мне иногда кажется, сломана. Ведь я по сути замкнулась в своем маленьком мире и не хочу выходить из него. Иногда мне просто ничего не хочется делать, но я вспоминаю тот момент, когда меня похитили, и как я боролась за свою жизнь, за жизнь Келли, как отчаянно пыталась выбраться из клетки, и я просто понимаю, что однажды они, возможно, решат закончить то, что начали когда-то. И мне придется снова давать отпор. Поэтому я выпиваю воды, спускаюсь в подвал и тренируюсь с луком, пистолетом, ножом, а затем иду бегать. Уже сильно стемнело, и я прислушиваюсь к каждому звуку, шороху, но я все равно пробегаю пять километров и возвращаюсь назад, домой. В безопасность. 30.08       Я не помню, как добралась до постели вчера, то есть, конечно, я помню, как пришла домой, разделась, выпила воды, а дальше... а дальше все как в тумане. Такое уже случалось, но давно, когда я еще училась в школе.       Проснулась я в родительской кровати посреди ночи из-за ночных кошмаров. Это на меня не похоже. Спать в кровати, я имею в виду. Наверно, это из-за то, что я не получала вестей от отца уже около двух недель и сильно волнуюсь, но все равно не понимаю, почему решила спать в кровати. Я не спала в кровати уже много лет из-за того, что мне снятся кошмары про прошлое, и про Келли, и про.. Кэнди.       Я проснулась вся мокрая, в поту, и у меня пошла кровь носом. Пришлось перестилать постельное белье и принимать душ, чтобы смыть кровь с груди.       Кровь — плохой знак. Обычно это значит, что с кем-то близким мне или тем, кого я хорошо знаю, случилось что-то плохое. Я не хочу (или боюсь) знать, кто это был (хотя список и небольшой). Знать — больно.       Я простояла в душе около полутора часов, просто, можно сказать, зависла. Изменила температуру, сделала воду более горячей и стояла с закрытыми глазами.       Время пробежки.       Утром в лесах всегда холоднее и темнее, поэтому надевать приходится больше одежды, чем обычно. Как всегда прибегаю к нашему месту встречи, сделав довольно большой круг и пробежав больше, чем обычно, без остановки. Думаю, отец бы мной гордился, я расскажу ему об этом, как только он позвонит мне.       Еще до похищения отец стал тренировать меня, и уже тогда я умела хорошо лазить по деревьям. Он решил, что будет неплохо спрятать по всему лесу в дуплах деревьев оружие или какие-нибудь припасы, рюкзак с продуктами или воду, например. На всякий случай. На таких деревьях мы делали небольшую метку, чтобы суметь отличить их от других, обычных. У самого низа, около земли знак, как у прицела — круг и две линии, одна идущая сверху до низа, другая — справа на лева.       На нашем месте много оружия и припасов. Какие-то закопаны, а какие-то хранятся в дуплах деревьях.       Я разминаю руки, ноги, делая наклоны к ногам, и когда поднимаюсь, замечаю что-то темное, чей-то силуэт. Мне в этот момент словно позвоночник вырывают, а потом кидают в ледяную воду, но я не уверена, показалось мне или это только мое воображение жестоко играет со мной. Далеко позади меня в сердце леса я услышала, как воет волк, и инстинктивно поворачиваюсь навстречу звуку. Потом медленно поворачиваюсь назад, ожидая самого худшего, но всматриваюсь во тьму, понимаю, что мне показалась. В голове слышится голос отца, который отсчитывает меня за эти несколько секунд, когда я бегу дальше.