Поцелуй от России

Пруссия мутным взглядом рассматривал уже опустевшую бутылку водки. - Ва-ань, - протянул он. - Пойло кончилось. - Пойло - это коктейли, - возмутился Иван. - А водка - это... водка. - Ну водка, водка... дай еще, а? - И это меня называют алкоголиком. Хватит с тебя, иди спать. - Не-а. Великому Мне и тут хорошо, - с пьяной версией своего "Ке-се-се", Гилберт положил голову на колени России, прикрыв глаза. Тот заметно напрягся. Еще бы, объект давней влюбленности добровольно полез на колени. - Слушай, Гил, лучше не надо, - пробормотал Иван. - Иди в комнату. - А ты со мной пойдешь? - Байльшмидт резко открыл глаза и приподнялся, обвив руками шею русского. - Поцелуй меня, - скомандовал он. - Нет. - Ну, Ва-ань... - Нет, сказал, ты потом пожалеешь, - Россия попытался отцепить от себя приставучего пруссака, но не тут-то было. Вот же напасть, подумалось ему. Когда Пруссия протрезвеет, так орать будет. - Но Великий Я сам хочу! Неужели тебе не хочется поцеловать меня?! - взвился Гилберт. Чтобы ему - ему! - отказывали? Ну уж нет! - Не вынуждай меня применять суровые меры. - Ла-адно, сам напросился... И Байльшмидт взвыл дурным голосом на немецком. В этом вое едва угадывались строчки из разных песен. Обычно, он пел очень даже хорошо, но только не в этот раз. Поэтому Иван, скрепя сердце, все-таки заткнул разбушевавшегося Гилберта поцелуем. Когда он оторвался от чужих губ, на него в упор смотрели вполне осмысленные алые глаза. - Ты не пьян, - констатировал Россия. - Конечно. Я притворился. Водку почти всю вылил, а остаток развел водой, ты же все равно почти не пил, - хрипло засмеялся Пруссия. - И зачем? Посмеяться? Чтобы потом всем рассказывать, как красиво провел меня? - помрачнел Иван, понимая, почему у напитка был такой странный вкус. - Не-а. Чтобы ты, замороженная твоя башка, перестал уже наконец строить из себя святого, и признался мне, - за новым поцелуем Пруссия полез уже сам.