Ангелы и Демоны (а также то, что посередине)

“Есть только два способа прожить жизнь. Первый — будто чудес не существует. Второй — будто кругом одни чудеса” – Альберт Эйнштейн. … Ривай и его сосед по комнате проводят большую часть своего совместного времени в тишине. Она растягивается от одного конца комнаты к другому, как уютное одеяло, укрывающее их, потому что когда один из них начинает говорить, это знак того, что что-то не так. В действительности он не может ничего особенно сказать о своем одногрупнике - только то, что его зовут Эрен, что ему двадцать один год, и он изучает юриспруденцию (изучал юриспруденцию), а его девушка порвала с ним около шести месяцев назад. В нем есть некая постоянная печаль, из-за которой поддерживать с ним разговор невероятно тяжело, потому, что когда это случается, Эрен выглядит ужасно, и Ривай просто хочет взять кисточку и закрасить тяжелые черные круги у него под глазами, разгладить морщинки на его лбу и, быть может, нарисовать улыбку поверх губ с опущенными вниз уголками. Эрен – это ходячий скелет, куль иссыхающей плоти, готовой быть похороненной и забытой. Он призрак, что на цыпочках передвигается по их квартире, а Ривай – якорь, удерживающий его у земной поверхности. Эрен много говорит, когда пьян - а пьян он большую часть времени. -Я видел, как умерла моя мать, - говорит Эрен одним дождливым четвергом после полудня. Ривай, сидящий на своей постели, смотрит на него. Глаза Эрена обведены черными кругами, в пальцах он стискивает пустую бутылку, вцепившись в нее, как в спасательный круг. Вся его фигура тянется вниз, кости наполнены кристаллизованной болью и слезами, что никогда не нашли свой путь наружу, - Я видел, как мой отец выстрелил ей в голову, а потом он посмотрел на меня, прежде чем снова спустить курок, уже у своей собственной головы. Ривай ничего не говорит. Он встает, делает три медленных широких шага вперед, что растягиваются на миллион световых лет, и аккуратно отнимает его длинные пальцы – что могли бы быть пальцами пианиста -от стекла бутылки и уходит в кухню. -Давай сходим завтра куда-нибудь пообедать, - тихо говорит Ривай. Эрен не отвечает. … (В конечном итоге никуда они не идут. Ривай получает новое задание, из-за которого он не спит всю ночь, чтобы подготовиться. То, есть, вместо того, чтобы заниматься этим, он заказывает пиццу с удвоенным количеством мяса и хрустящей корочкой, и он и Эрен вместе сидят на клетчатом диванчике, просматривая старые повторные прогоны Драгон Болла. Он смотрит на то, как Эрен уставился на экран, как его зеленые глаза следят за каждым движением на экране с такой исступленной внимательностью, какой он до того никогда не видел. Когда время приближается к двум ночи, Ривай встает, потягивается, хрустя суставами, и взъерошивает Эрену волосы тыльной стороной ладони, прежде чем отправиться в ванную чтобы смыть жир от пиццы с рук. Задание забыто лежит в его сумке). … -Давай прогуляемся. Ривай хочет вытащить Эрена наружу, хочет вытащить его для того, чтобы тот посмотрел на мир, - почувствовал лучи солнца на своей коже, позволил ветру поцеловать свое лицо, учуял запах свежей травы и послушал, как жужжит кофе-машина, и взглянул на то, как тихо вспыхивают в небе звезды. -Пойдем. Эрен тянет ноги к двери, призрачные цепи обмотаны вокруг его лодыжек. В неверном вечернем сиянии его глаза кажутся пустыми распахнутыми гробами, ожидающими лишь когда в них опустят тела. Есть нечто странное в том, какую долгую тень садящееся солнце опускает на его лицо. «Эрен не красив», осознает Ривай. Эта агония, что сочится сквозь его кожу и окружает его, не красива. Больно видеть это, мучительно находиться рядом с ним. Она разбивает душу на осколки, пир для внутренних демонов. Это неправильно, потому что кто-то, подобный Эрену, не должен быть таким. Кто-то, подобный Эрену, не должен быть печальным трупом самого себя. (И невольно Ривай думает, а каким же именно Эрен должен быть, потому что, серьезно, они и не друзья, но и не незнакомцы). От их квартиры до парка всего лишь один квартал. Эрен замедляется, чтобы остановиться, с застывшей в воздухе ногой, пока тот не успокаивается и не замирает над зелеными иголочками травы под ним. А потом – без предупреждения – Эрен опускается вниз и усаживается прямо посреди изумрудного моря, и падает на спину, вытянув и широко раскинув руки и ноги, после чего с его губ слетает короткий вздох. -Здесь хорошо, - шепчет он. На губах у него колеблется улыбка, и Ривай считает, что это просто очаровательное зрелище. … Иногда, впрочем, между ними все выходит не так. Эрен никак не отвечает на его легкие подталкивания, смешанные с беспокойством, что только он и мог испытывать. Иногда, с Эрена просто было достаточно всего этого. Иногда Эрен срывается. -Может быть, тебе стоит отыскать себе какое-нибудь занятие, - предлагает Ривай, - Вернуться в университет, например, или что-нибудь еще, - его голос никогда не поднимается громче шепота. С Эреном в этом нет необходимости. Он находит мужчину (на деле, все еще просто мальчика) свернувшимся на своей постели, обхватившим себя руками так, что ногти впиваются в его кожу, как у отчаянно старающегося выжить человека, повисшего на веревке над бездной, острые, как когти. Эрен медленно переворачивается, и Ривай невольно сглатывает, увидев ослепительную пустоту в его глазах. -Мой лучший друг умер в этот день два года назад, - все, что отвечает ему Эрен, - Похоже, людям просто нравиться бросать меня, как считаешь? Он почти слышит, как клацает его рот, когда он говорит, щелкает, как у марионетки. -Я мог спасти его, - Эрен испускает вздох, и он звучит так, как будто бы его протащили через постель, полную ножей, - Кажется, он был в депрессии. Но я был эгоистом и не смог этого разглядеть. Ривай не двигается, по-прежнему сжимая в руке пакет с продуктами, что он не выпускал с тех самых пор, как вернулся домой. -Он спрыгнул с многоэтажного здания. Полиция сказала, что это самоубийство. Дело закрыто. А я? Я остался смотреть на кровавые остатки того, что когда-то было и считалось человеком. Прошли месяцы с тех пор, как они впервые заговорили друг с другом. Эрен не изменился. Ривай не уверен, что знает, что же теперь ему делать. -Это не твоя вина. -Моя. Он взглянул прямо на меня и сказал «прощай». Я видел, как он шагнул вниз. -Это не твоя вина. -Моя. -Не твоя. Эрен соскребает последние остатки своей рассудительности. Он – бомба замедленного действия с тикающим обратным отсчетом, и время, когда он взорвется, очень близко. -Ты не виноват. И Ривай видит, как в глазах Эрена вспыхивает ужасное пламя; он вскакивает на ноги, полный пьяной ярости и горя и раскаяния, что отравленными кинжалами впиваются ему в грудь. -Просто заткнись, - этот голос, спорящий, ругающийся, не принадлежит Эрену. Это все монстр, что прячется под его кожей, полный до краев ноющей болью потери, отказывающейся оставить его и исчезнуть, - Ты не понимаешь! -Эрен, успокойся- -Я сказал тебе заткнуться! Боже, да все это говорят! Заладили, как попугаи! Это не твоя вина, Эрен. Милый, хватит винить себя. Это моя вина, и я не понимаю, почему я не умер вместо своей матери, почему я не умер вместо моего лучшего друга, почему из всего этого гребаного мира умер не я. Я не нужен этой чертовой планете. Я. Хочу. Умереть- Ривай не сразу понимает, что он движется, пока не оказывается прямо напротив Эрена, а его кулак не врезается тому в челюсть. Он слышит, как что-то хрустнуло, но он просто так раздражен и напуган, и- -Никогда. Ни за что. Не говори нечто подобное снова. Риваю хотелось бы, чтобы его голос не дрожал, но он все равно подрагивает. Он не знает, как же именно он выглядит прямо сейчас, но внутри у него, в животе, бурлит раскаленная лава чего-то, похожего на панику. -Ты, черт подери, не оставишь меня, слышишь? – рычит Ривай, - Как ты посмел говорить о том, что умрешь, так легко. Как ты только посмел говорить это дерьмо. Как ты посмел. Эрен только смотрит на него, тяжело дыша, в шоке, растерявшийся от его взрывной реакции. Но он не знает, почему, напоминает Ривай сам себе, и никогда не узнает. Ривай разворачивается и уходит, скручивая и пряча темный, холодный секрет глубоко-глубоко внутри себя. … Однажды Ривай заваривает для Эрена чашку чая. Он смотрит за тем, как Эрен осторожно отпивает небольшой глоток, и как слабый свет удивления проходит по всему его телу. -Вкусно, - говорит Эрен. -Ты никогда раньше не пробовал молочный чай? – озадаченно спрашивает его Ривай. -Не такой. Эрен впервые искренне улыбается ему, и Ривай может с уверенностью сказать, что это самая прекрасная и драгоценная вещь, что он когда-либо видел. У его глаз собрались небольшие улыбчивые морщинки, зубы открыты, на щеках ямочки. Его сердце пропускает удар, а в груди затягивается узел чего-то теплого, пушистого, приятного. Ривай пытается игнорировать это чувство, наслаждаясь успехом – Эрен, показавший, что он счастлив. Наконец-то. … Прошло семь месяцев с того момента, как они впервые начали разговаривать друг с другом. Один месяц с тех пор, как Эрен начал улыбаться. В один солнечный пятничный день, после полудня, точно в четыре часа дня Ривай распахивает дверь в квартиру навстречу необычному запаху. Когда он проскальзывает в кухню, его встречает вид спины Эрена, беспомощно старающегося перевернуть яйцо на сковороде. -Я дома. При звуке его голоса Эрен подпрыгивает в воздух не меньше, чем на метр. Он разворачивается, на лице у него – удивленное выражение, похожее на пятнами разбрызганные краски. -Ривай! – вскрикивает Эрен. Он произносит его имя неловко, все еще не привыкнув к этому, и Ривай понимает, что повторяет его голос у себя в голове снова и снова, - Ты вернулся. Я, эм, хотел приготовить тебе поесть. Эрен неловко и неумело ставит перед ним тарелку с рисом, соевый соус и жареное яйцо. Это почти ничего, самое простое блюдо, какое только можно сделать, но Ривай садится за стол, набирает в рот побольше еды, пережевывает, глотает и кивает, подтверждая, что ему очень нравится. Гордость, что лучится в глазах Эрена настолько яркая, что ему больно смотреть. Когда Эрен возвращается назад в кухню, чтобы убрать всю ту грязь, что он оставил, пока готовил, Ривай пытается сглотнуть комок в своем горле и часто моргает, стараясь избавиться от щекочущего чувства в глазах, потому что он зашел так далеко. … Его бока касается что-то теплое и Ривай стонет в ответ сквозь сон и зарывается лицом в подушку, желая, чтобы это, чем бы оно ни было, убралось подальше. Тычущие в него пальцы сдаются, и Ривай как раз успевает снова расслабиться перед тем, как его кровать прогибается под чужим весом, а его ноздри наполняет запах мяты и апельсинов. -Эрен? – хрипло спрашивает Ривай. Эрен ничего не говорит, только поудобней устраивается рядом с ним, а потом натягивает одеяло на голову так, что видна только шапка его темных каштановых волос. В действительности, кровать слишком мала для того, чтобы вместить их обоих, но Ривай только сонно моргает, секунду или две рассматривая его, прежде чем обхватить рукой его плечи и снова закрыть глаза. Это случается на девятом месяце. Мы почти добрались. … Стоял ранний октябрь, и Ривай торопился в сторону уборной. Эрен впервые за четырнадцать месяцев отправился в университет, на пары. Ривай дремал на диване, когда его грудь стиснуло; он тут же проснулся, поднялся на ноги и почти успел добраться до ванной, прежде чем в его пищеводе что-то скрутилось и разбрызгалось, и его начало рвать кровью; он извергает из себя целую лужу. Судорожно дыша, он смотрит на кровь (его кровь), и что-то в его груди натягивается, как струна, и он думает, о боже о боже о боже оно вернулось. … Он исчезает, но так тяжело старается удержаться на земле. Он внимательно слушает, пока Эрен болтает, рассказывая о том, как прошел его день, потому что нет ничего более важного и занимательного, чем слышать радость в его голове. Теперь Эрен стал говорить гораздо больше, в то время как Ривай хранит молчание. Его губы изгибаются в улыбку, он издает многозначительное «ммм-хмм» в ответ, соглашаясь, и обхватывает руками его талию. Когда он опускает голову, прикасаясь лбом к его лопаткам, уже не таким выступающим, как раньше, закрывает глаза и вдыхает запахи апельсинов и мяты, он думает, что хотел бы остаться вот так навсегда. Но реальность – садистская сука, и не все получают счастливую концовку. … Сегодня Эрен возвращается домой с маленьким цветком в руке, что он купил в магазине. Сегодня он возвращается домой и обнаруживает Ривая, кашляющего и захлебывающегося красной жидкостью, отчаянно старающегося вдохнуть. Сегодня реальность снова обрушивается на него и разбивает на осколки то уютное убежище, что они создали. Дрожащими непослушными пальцами он жмет на три кнопки, и телефон звонит, и звонит, и звонит – звонит слишком уж долгое время, пока вся его вселенная умирает на полу их квартиры. … Этой ночью мир затихает, когда двадцатиоднолетний (почти двадцатидвухлетний) мужчина (нет, он все еще просто мальчик) кричит, и эхо его плача разносится по мерзлым коридорам госпиталя; чужой заверяющий, успокаивающий шепот гладит его по волосам, потому что все в порядке, все в порядке, ты справишься без меня. … Эрен остается в больнице на следующие две недели, почти не возвращаясь в квартиру. Ривай злится на него и говорит, чтобы он заботился о себе. Эрен тоже злится. Они оба злятся друг на друга. Все заканчивается крепкими объятиями и тихим, печальным шепотом «я люблю тебя» и «я тоже тебя люблю». … Ривай отказывается от химиотерапии. Я все равно умру, зачем пытаться отсрочить конец таким болезненным образом? Его губы растягиваются в улыбку. Именно поэтому я так разозлился на тебя, когда ты сказал, что хочешь умереть. Помнишь об этом? Ты всегда должен ценить жизнь, Эрен, потому, что она у тебя всего лишь одна. … Каждый день Эрен приходит к нему с хризантемами и с новой историей для чтения. Ривай слушает его, потому что слушать Эрена он любит больше всего на свете. -Некоторые люди выздоравливают, - однажды говорит Эрен. Он встречает и выдерживает взгляд Ривая, - Некоторые люди выздоравливают благодаря чистой силе воли, почти как по волшебству, и доктора не могут этого объяснить. -Я не верю в волшебство, - фыркает Ривай, закатывая глаза. -Ну, тогда врачи могут отыскать лекарство; один укол – и ты снова будешь в порядке, - продолжает Эрен. Ривай неопределенно мычит в ответ и устраивается в руках Эрена, - И тогда мы сможем поехать на пляж, потому что ты никогда там не был – и меня это огорчает – и потом мы посмотрим вместе тот новый фильм, что скоро выйдет в прокат. Может быть, мы даже съездим в Италию; разве тебе не хотелось всегда там побывать? Эрен смотрит вниз и видит, как размеренно вздымается и опускается грудь Ривая. Он зарывается носом в его волосы, обнимает его еще крепче и не отпускает. Остаток года проходит в той же манере. … В последние свои дни, в середине декабря, Ривай слишком болен даже для того, чтобы просто встать с постели. Его кожа нездорово-бледная и отливает голубоватым, трубочки и провода впиваются в руки, как ядовитые змеи, и он дышит шумно, с хрипами и присвистами, как если бы уже умирал. Большую часть времени он проводит то проваливаясь в бессознательное состояние, то снова приходя в себя, но лицо Эрена всегда рядом с ним, чтобы поприветствовать его, когда он проснется. Ты и вправду очень красивый, хочет сказать он; слова вертятся у него на языке, тяжелые и неуклюжие, потому что он не говорит таких вещей, но глаза Эрена подозрительно светятся, и он отвечает, хватит всех этих слюнявых глупостей, ты, тупица, и Ривай улыбается, потому что он не помнит, что он что-то говорил, или может быть, он все-таки сказал, но уже зашел слишком далеко, чтобы помнить об этом. … Ривай тихо умирает в конце декабря, в три часа утра двадцать восьмого числа, совсем немного не дотянув до Нового Года. Эрен находится рядом с ним и следит за тем, как его грудь поднимается, опускается, опять поднимается, потом снова опускается - и после уже больше не движется. Эрен еще долго сидит рядом с его постелью, держась за его холодеющую руку, пока медсестры пытаются что-то сказать ему, а Земля продолжает вертеться, а Ривай все еще не проснулся.