Слёзы - это просто вода...

      – Я надеюсь , что Вы поняли меня?       Столь любимый тобой голос – сухой, утомлённый. Он окрашен раздражением, презрением, застарелой злостью и – совсем чуть-чуть – сожалением.       А может быть и так, что последнее тебе просто показалось.       Может быть тебе просто хочется в это верить. В то, что ему хотя бы немножко – жаль.       Что он хотя бы немножко дорожил вашими отношениями.       Посиделками у камина.       Долгими разговорами на разные темы и вашим уютным, понимающим молчанием.       Ночами, наполненными то яростной страстью, то трепетной нежностью.       Поцелуями, сорванными украдкой в безлюдных коридорах замка.       Тем особенным временем, когда вы были вместе.       Вот тебе, например, жаль.       До дрожи, до воя, до плача…       Но выражение лица у тебя не меняется. И ничего он там не найдёт, как бы пристально не всматривался. Он сам тебя учил держать железобетонный покер-фейс. Вот пусть и любуется теперь несомненным доказательством своего учительского таланта.       Он свой выбор сделал, и твои эмоции – отныне только твои.       А он – чужак.       Странно, что тебе не больно. Ведь должно быть. Когда сердце разбивается – это всегда больно.       А тебе не больно.       Тебе только немного холодно.       Совсем чуть-чуть.       – Вы поняли меня, мистер Поттер?       – Да, профессор Снэйп. Понял.       ***       Как ни странно – в огромном Хогвартсе не так уж и много мест, куда можно было бы прийти, чтобы пострадать в одиночестве. Поттер знал только три – Выручай-комната, Тайная комната и площадка наверху Астрономической Башни.       В полу-разрушенном послевоенном Хогвартсе – осталась только та самая площадка. Без учёта того, что сама башня находится в аварийном состоянии и вот-вот рухнет. Ну, и конечно не стоит говорить о том, что во время бушующей за стенами грозы – настоящей бури – ни один нормальный человек не то, что на башню не полезет, а просто на улицу не высунется! Вот только погружённому в себя Гарри Поттеру сейчас было на всё плевать.       Он шёл на автомате, позволяя ногам нести себя куда им вздумается.       Разбитое сердце – это больно. Даже если ты не чувствуешь.       ***       Испокон веков люди боялись грозы.       Неудержимое и неостановимое буйство беспощадной стихии.       Гневные молнии, хлёсткие струи дождя, ураганный ветер и оглушительный гром.       Как тут не боятся?       Слабые, хрупкие человечки – песчинки в ладонях гиганта.       Их воля слаба, а страх слишком велик чтобы видеть, слышать, и чувствовать.       Видеть, как в голубоватых отсветах молний струи дождя на мгновение застывают причудливыми хрустальными нитями.       Слышать, как в рокоте грома раздаётся ликующий крик беснующейся природы.       Чувствовать, как шорох тысяч капель превращается где-то в голове в едва различимый шёпот.       А главное – людишки слишком сосредоточены на самих себе, чтобы понять: гроза – не враг им.       Гарри Поттер понимал. Наверное – потому только, что вот именно сейчас от него осталось слишком мало, чтобы было на чём сосредотачиваться.       И слышал. Едва различимые в грохоте слова-шорохи…       …не плачь…       …не плачь, сердечко…       …слёзы – это просто вода…       …солёная вода…       …уйдёт в землю…       …в землю с дождём…       …быльём…       …быльём порастёт…       …уйдёт…       А Гарри Поттер и не плакал.       Стоя под грозовыми струями он… улыбался.       Счастливо и нежно-нежно.       Ведь слёзы – это просто вода.       ***       Утром замок разбередил истошный женский визг.       Один из учеников покончил с собой, прыгнув с Астрономической башни.       Не просто один из учеников – Гарри Поттер, герой только отгремевшей войны.       Нашедшие его второкурсники, идущие на Травологию, не знали толком, что и делать. Только галдели кучкой вокруг трупа. Ладно хоть профессор Стебель – дама опытная.       Случившийся рядом Люциус Малфой, с трудом протолкавшийся к телу, чуть не отшатнулся.       Поттеру ударом о землю стесало пол черепа и относительно целыми остались только челюсти и правый глаз. Но это было не страшно, хоть и не слишком приятно.       В конце концов – будучи Упивающимся Смертью Малфой видел и не такие раны.       Некоторые – даже сам наносил.       Но он никогда ещё за свою бурную и насыщенную жизнь не видел у трупа самоубийцы столь тёплой и умиротворённой улыбки.       ***       В сороковой день – будто знак какой – бушевала гроза. Такая же, как и… тогда.       Мало кто это заметил. Пусть прошло совсем немного времени, но люди предпочли поскорее забыть мёртвого Героя, сделавшего своё дело и, по-сути, переставшего быть нужным.       У многих это даже получилось. Война окончилась совсем недавно и забот хватало всем. У живых просто не было времени на тоску по павшим.       Вот оно – милосердие времени. В суетных повседневных заботах скорбь истирается, а горе выцветает. Чтобы можно было снова дышать свободно.       Но были и те, кто помнил. Кто не мог забыть или отмахнуться.       Они вспоминали и поминали.       Как могли.       ***       – Я виноват, Люц. Снова.       Люциус молчит. Ложь Северус – Мастер-менталист – почувствует в любом состоянии, а правда… нет, не до правды сейчас.       – Я убил Лили…       – Эванс убил Лорд, – перебивает блондин.       – Но это я нарисовал на её спине мишень! Я! Я принёс это чёртово пророчество! Я виноват! И Гарри тоже убил я. Что мне стоило подождать...       – Чего подождать, Северус? – он перебивает снова, наплевав на этикет и воспитание. – Пришествия эльфов?! Он любил тебя! И ему в любом случае было бы больно! Ты ведь видел – не мог не видеть! – что он надломлен этой чёртовой войной! Что шатни его посильнее – и он сломается! Вот ты и шатнул. Изо всех сил постарался. Молодец.       Северус, чуть вздрагивающий на каждое восклицание, непонимающе смотрел на друга. А тот, спрятав лицо в ладонях почти прошептал:       – Ты – сломал… а я не успел помочь…опять…       – Люци?       – Уйди, Север, - попросил он не меняя позы, – Как друга тебя прошу. Просто уйди.       И Северус ушёл.       А Люциус остался.       С силой отнял руки от лица.       Залпом допил оставшееся в бокале огневиски…       …и настежь распахнул окно. В ночь, в грозу, в бурю.       – Жаль, что ты не подождал совсем чуть-чуть, Гарри. Всё могло бы быть совсем иначе.       Он вздохнул насыщенный озоном воздух, не замечая пока, как отсветы молнии очерчивают силуэт сидящего на подоконнике рядом мальчишки.