glints

Зеленый Мы лежим на траве перед озером, и она говорит, что у меня глупые мысли. У нее такой голос, как синяя вода рядом с нами, в которой плещутся солнечные блики. Она – Лили – чистая магия, звонкая, прекрасная. Как она не понимает, что, по сравнению с ней, магглы ущербны, уродливы. Но она все равно говорит, что я глупый. Ее пальцы сжимают мои, и стая зеленых летних листьев срывается с дерева, разлетается, как птицы, перепуганные, смущенные и восторженные. Это самое великолепное, что я чувствовал и что видел. Красный и желтый Мы едем в Хогвартс. Я ей говорил, но она боялась верить до конца, пока ей не пришло письмо, да и потом тоже, пока мы не оказались на платформе девять и три четверти, держась за руки. Она держала меня крепко-крепко. Мы уже на третьем курсе, но она по-прежнему сжимает мою ладонь, когда мы вместе проходим через барьер. Мы сидим у окна, друг напротив друга через стол, на котором свалены сладости. Солнце светит в наше окно, и мы приоткрыли его, чтобы впустить прохладный ветер. Он играет с ее волосами, яркими, темно-рыжими, как будто красными. Она смотрит, где мы проезжаем, запоминая все-все. Я не могу оторвать взгляд от ее волос. Часто она поправляет их, а они все равно бьются и запутываются. В них солнце, ослепляет меня, и все равно смотрю. Она – красота. Коричневый Я уверен, что он оборотень. Грязное, вшивое, лицемерное животное. Даже Регулус не хочет до конца верить. У меня вырывается облегченный вздох, когда тяжелая сумка слетает с плеча на библиотечный стол. Чуть было не просрочил. Я обхожу лабиринт библиотеки, расставляя книги и набирая себе новые. Отдел истории, буква «К». Стеллажи светло-коричневые, рядом с окнами. Я останавливаюсь между двумя в прямоугольнике солнечного света. Он здесь. Поттер сидит на подоконнике боком, сосредоточенно листая книгу. Его коричневая кожаная сумка валяется на полу у ног. Частицы библиотечной пыли висят в воздухе рядом с ним. Как волшебная пыльца. Он поднимает голову и смотрит прямо на меня. Его глаза – коричневые, серьезные, холодные. Нет, я все придумал, я не смог бы их увидеть. Почему я вспомнил волосы Лили с запутавшимся в них солнечным светом? Слова «грязный», «вшивый», «лицемерный» замерли, перестали биться в моей голове; застряли в горле как что-то неприятное и жирное; они рассеялись. Я не знаю. Я в смятении. Белый Я бы сказал, у меня шок. Хорошо, мне просто страшно. Я бы отполз подальше, но не могу пошевелиться. Земля холодная, я лежу, раскинув руки, перед моими глазами белые звезды и огромная Луна, тоже белая, и почему бы ей не быть красной там или желтой хотя бы. Белая рубашка Поттера и его бледное лицо маячат перед моими глазами, он ищет на мне укусы. Джеймс. Все в порядке. Что это я говорю такое? Нет, вслух не говорю, слава Мерлину. Его руки держат мою голову. Больше ничего не помню до тех пор, пока не наступила черная грязная злоба. Синий Сегодня Гриффиндор играет против Рейвенкло. И я бы не пошел, но Регулус меня потащил. Он в возбуждении подается вперед и подпрыгивает, и его сине-серый шарф, небрежно накинутый на плечи, падает. Он даже не замечает, и я поднимаю. - И ты, - говорю, - поддаешься этому «что угодно, лишь бы не Гриффиндор». - Ну нет. Если победит Рейвенкло, наша с Гриффиндором игра будет интереснее, понимаешь? Мне остается только признать, что понимаю. Я вообще не надел шарф, не так уж сегодня холодно. Надеюсь, меня не поймут неправильно: мое пожелание, чтобы Поттер и Блэк переломали кости и проиграли матч, все еще в силе. Но шарфы шесть лет не работали и навряд ли начнут. Позже вечером я стою, облокотившись о парапет астрономической башни. Странно сухая погода стоит до сих пор, и в сумерках небо темно-синее, яркое, чистое. Последний год пролетит быстро, потом, кажется, черная метка и бесконечное, великое искусство. В обмен на самые глубинные знания, которые может дать Темный Лорд, я отдал – неизвестно, кому, чему или куда, - Лили, ее ладонь, сжимающую мою, ее яркие волосы, которые трепал ветер, ее добрую улыбку. Она была чистой магией, она была чистой красотой. Почему я так думал? Почему я говорю «думал», а не «думаю»? Коричневые, серьезные, холодные, они вдруг пришли мне на ум опять, и зачем это. - Ты же не прыгать собираешься? Как странно. Как будто вышел из моей головы. Я поворачиваюсь, он стоит на последних ступеньках лестницы и держится за перила. - Извини, нет. Он не дает мне уйти. Он насмешлив, горд, самоуверен; он держит мои руки, целует повыше запястья; на его шее синяя полоска под кожей. Я говорю: «Поттер». Я говорю: «Джеймс». Его имя кажется мне либо синим, как сегодняшний вечер или как глубокие впадины в море, либо красным, как Гриффиндор, как короли. Серый I Тут какой-то лес с одной стороны и обрыв с другой, холодный ветер и серые тучи. - И куда ты меня притащил? - Какая разница. Он злится, и мы спорим. Долго, надрывно, бесполезно, потому что тысячу раз уже спорили. Сегодня мы не закончим это сексом, когда он сначала груб, потому что срывается, а потом успокаивается, и мы не ляжем вместе спать, и не забудем на время об этом. Моя черная метка уже завтра. - Что ты мне предлагаешь, - спрашиваю я, - совершенствоваться в кухонной магии и печь пироги всю жизнь? - Само собой. Все, кто не носит метку, этим и занимаются, - он саркастически кривится. - Он, - я произношу только местоимение, но даже это будоражит меня, одно только отдаленное упоминание, - проник в суть магии. Его знания несравнимы с тем, чем занимаются ваши жалкие мясники-мракоборцы. Он понял, из чего состоит мир, самые мелкие его частицы, и может управлять ими по своей прихоти. Понимаешь? - Это грязь. Темная магия. Он убивает, и больше ничего. - Убийства – необходимые… - мой голос срывается, потому что я все равно боюсь, независимо от стройности теорий, - жертвы. - Ты положишь к его ногам горы трупов невинных людей? Ради знаний? Это твои иллюзии. Ты сделаешь это ради того, чтобы он удовлетворил свое желание власти. - Он великий волшебник. - Дамблдор великий волшебник. Волдеморт боится его. Ты это знаешь. - Старик, надзирающий над детишками в школе! Волдеморт превзошел его. И Гриндевальда. Он превзошел всех. - Ты ошибаешься. Его ладони на моей шее, они все еще согревают меня, и он смотрит на меня с отчаянием. Я теряюсь и говорю то, во что, наверное, сам не верю: - Это не будет… Это не должно все равно… Это не станет препятствием. Для меня и тебя. Какая разница. Он качает головой; он целует меня; он долго смотрит; он исчезает. По моей шее, там, где были его руки, прохаживаются холодные порывы ветра. Я в оцепенении, я плачу, что с этим поделать. Мне неизвестно, что это за место, и я не смогу сюда вернуться. Проходит много, очень много времени, прежде чем я решаюсь уйти. Черный and i'm sorry i couldn't. do you know how badly i wanted to? didn't want, didn't want, didn't want, didn't want, didn't want to lose you, but his smile was dazzling, and his eyes were sparkling like moonlight on the water at midnight. couldn't say, couldn't say, couldn't say, couldn't say, couldn't say, couldn't say no. i couldn't say no. Они слегка улыбаются мне. Регулус бледнее обычного, он держит меня за рукав. Я под протекцией его семьи. Их старшее поколение не носит метку и не будет, но Лорд их ценит, а они гордятся своими детьми, которые оказались так смелы, что преклонили колени перед ним. Он в изящном костюме и мантии. Бледен, как альбинос, темные волосы, почти неестественная худоба, длинные пальцы, лениво поглаживающие палочку. Его глаза захватывающие, красивые, как будто черные, с красным отблеском. Я смотрю в них, не отрываясь, думая о Джеймсе. - Пока не поздно, Вы можете уйти, - говорит он властным, ледяным голосом, насмешливым, как голос Поттера. – И вернуться позже, когда будете готовы, без сомнений. Я ни разу не слышал, чтобы кто-то уходил. Но в этом есть смысл, и я, не выдерживая, нервно кусаю губы. Поттер, Поттер, Поттер, Поттер, Поттер, Поттер. Если я вернусь, если меня отпустят без метки, то будет он, Поттер. У него коричневые и почему-то холодные глаза, как такое может быть, холодными бывают серые или голубые, как у Блэка. Нет, у него не коричневые, у него черные, с чем-то красным, сулящие величие, знание, проникновение в самые темные и глубокие тайны магического искусства. Что я несу. Лорд взмахивает палочкой. Белесые магические нити проникают под кожу, извиваются, ползут, причиняя дикую боль, выжигают, темнеют. Серый II I can imagine the moment Breaking out through the silence All the things that we both might say And the heart, it will not be denied 'Til we're both on the same damn side All the barriers blown away I said please talk to me Won't you please come talk to me? Никакой Его тело – сильное, твердое, светлое, теплое. Черные волосы, прикрывающие шею там, сзади, за ухом, я делаю вздох, и он смеется. Бледно-красные губы – нахальные, надменные, улыбающиеся, нежные, аккуратные. Напряженные руки, напряженная шея, синие линии, бешеный стук в мальчишеской груди. Золотой снитч в его пальцах, белые блики на одежде, когда он стоит под зеленым шелестящим деревом у озера. Его черный зонт и плащ на пороге моего дома за полгода до тридцать первого октября. Я убираю с его лица очки, убираю челку. Его глаза – коричневые, но никогда – теплые или мягкие. Я опять вспоминаю красные с ослепительными солнечными вспышками волосы Лили, порхающие листья, пыль в библиотеке, белые точки в небе и белую рубашку. Смотрю на его лицо, захлебываясь рыданиями, пока не слышу шум на улице. Моя мертвая красота.