Разговор перед сном

Карантир свесился с дивана и посмотрел вниз. Кот сидел на коврике и смотрел на эльфа, словно желая сказать: «Ты, конечно, думай себе, что хочешь, но место на диване все равно мое». — Чего надо, зверюга? Кот, понятное дело, не ответил, но и игнорировать не стал. Запрыгнул на подлокотник, прошелся по нему (что-то со стуком свалилось на пол) и устроился на спинке дивана. Очевидно для того, чтобы посмотреть на Карантира свысока. Тот на провокацию не поддался. Вместо этого закрыл глаза, зевнул и с наслаждением потянулся. Время было позднее — что еще делать в такой час? — Мяу! — раздалось над головой. — Отвали, я тебя уже кормил. Дай поспать. Карантир раньше котов никогда не держал, потому не знал, что ночь для них — время наибольшей активности. Возможно, это верно не для всех котов, но для этого полосатого обормота, волей случая оказавшимся в его доме, было жизненной позицией. И отступать он не собирался. Ну, еще бы, подумал эльф, он же из второго дома. Этим чего в голову втемяшится — не выбьешь, хоть ты топором по башке лупи. В целом, сложившаяся ситуация была проста, как валенок. Тургон уехал в гости к дочери, а кота с собой не взял. Кота он оставил Аредель, сказав на прощание: «Если что будет не так, скажи Келегорму, он со зверьем ладит». Келегорм с котом подружились, но о романтике в пустом доме Тургона уже можно было не мечтать. Келегорм предвкушал неделю беззаботной жизни в надежных женских руках, но кот, увидев такое безобразие, принялся мешать со всем своим кошачьим усердием. Келегорм со стойкостью феаноринга терпел вопли перед рассветом, укусы за руки, нос, пятки и даже за ухо один раз. Терпел и подглядывание, когда они с Аредель любили друг друга на раскладном диване в гостиной. Но всему терпению есть предел и, в конце концов, третий феаноринг основательно задолбался и сбагрил кота младшему брату. — Возьми котика на одну ночь! — умолял он. — Ты его покормишь, а остальное время он у тебя по лужайке перед домом гулять будет. — А ты последнюю ночь потерпеть не можешь? Тургон же все равно завтра уже приедет. — Должен же я хоть один раз выспаться! Он очень милый кот, не кусается даже! Карантир усмехнулся и глянул на руки брата — все в синяках и царапинах. — Почти не кусается, — добавил старший, — он только меня не любит. Аредель говорит, что когда Тургон дома, такого безобразия нет. Это он меня невзлюбил. — Я его понимаю, — усмехнулся Карантир, за что тут же чуть не схлопотал по шее. Ломался он долго, но когда старший пригрозил ему расправой и подкупил большим вишневым пирогом, сдался. И сейчас, проклиная себя за недальновидность, он лежал под одеялом и чувствовал на себе пристальный взгляд желтых глаз. По словам Келегорма, кошак в это время должен идти гулять, однако все попытки выгнать его на улицу закончились полным провалом. Эльф глянул на царапины на руках и решил, что пытаться хватит — толку-то. В небе Валинора уже зажглись звезды, и феаноринг подумал, что теперь спать уж точно пора, вот только коту бы это еще объяснить. — Хватит на меня смотреть, — сказал он, — мне от твоего взгляда неуютно. — Мяу! — снова заорал кот. — Да заткнись, дай поспать! А лучше иди гуляй, хотя я же дверь закрыл… Карантир перевернулся на спину и подложил левую руку под голову. Кот воспользовался моментом и спустился со спинки дивана, чтобы устроиться у него на груди. Потоптался немного, сел, подобрав под себя лапы и уставился на феаноринга с выражением морды: «Ну что, давай поговорим?» — Не буду я с тобой разговаривать, зверюга кусучая. Вот хозяин твой завтра вернется, с ним болтай. Вы же с ним наверняка сидите на балконе по вечерам, смотрите на закат. Он философствует, пьет вино, а ты воруешь сыр из тарелки. Кот на это что-то фыркнул и попытался потереться об его руку. — И гладить я тебя тоже не буду. А если ты пришел, чтобы спать на мне, то проваливай. Кот не сдвинулся с места. Карантир откинулся на подушку и вздохнул. Он мог бы согнать кота, но сил драться с этим кусуче-царапучим созданием не было никаких. Спать расхотелось, а никаких дельных мыслей в голову не лезло. Хоть с котом разговаривай. И вправду, а то кому еще на жизнь жаловаться? — Вот ты, кошак, — сказал он, — не знаешь, почему хозяин твой сволочь такая? Я его еще в первую эпоху невзлюбил, уж больно вид у него подозрительный. Думает себе там что-то в башке своей. И не знаешь, что от него ожидать, то ли он к тебе со всей душой, то ли прирезать тебя собрался в ноченьку лунную в лесу темном. Вроде помирились еще в Мандосе — родичи де все-таки. А, поди же ты, теперь тебя мне подкинул. Не, сволочь твой Тургон, ой сволочь… Винить, конечно, следовало Келегорма, но на этом он решил внимания не заострять. Кот, казалось, его заинтересованно слушал, и даже повернул уши в его сторону. Карантир в глубине души порадовался, что живет один, и никто не знает, что он лежит и вслух на весь дом с котом разговаривает. — Не, я хозяина твоего, кот, понимаю, в принципе. У него же выбора особого не было. Сначала папаша в исход повел, потом Ульмо ему что-то наплел с три короба, потом еще этот придурок смертный явился, как его. Не, я понимаю, задолбали Тургона порядочно, это даже его сволочную натуру почти что оправдывает. Чего трешься об меня опять? Не, гладить не буду, чудище полосатое. Ты меня сегодня покусал, так что фиг тебе. Мне Келя что-то говорил — главное, чтоб он не узнал, что я за глаза его так называю, — что тебя Тургон тоже не сам завел — папаша подкинул. То есть ты и дядюшку Финголфина погрыз, а? Признавайся, хвостатый, погрыз, правда? Слушай, ты конечно обормотина, но я тебя прямо зауважал. То, что Келю покусал — тоже молодец. Еще Маглора тебе надо куснуть, и вообще здорово будет. Он сам не заметил, как положил коту руку на спину и провел ладонью по мягкой шерстке. Кот снова что-то тихо мяукнул, а потом потянулся и громко замурлыкал. В комнате уже было так темно, что Карантир едва различал, где спинка дивана, где край одеяла, где у кота заканчиваются усы. Кот стал черным силуэтом в темной комнате: уши, туловище, лапы, хвост. Хорошо, хоть глаза не горели. Феаноринг поймал себя на мысли, что болтовня с котом его успокаивает. Может, он в кои-то веки заснет в хорошем настроении, и проснется в хорошем тоже, и не будет материться на весь дом, потому что забыл, куда прошлым вечером штаны закинул? — Если бы мне сказали, — продолжал он, гладя кота по спине, — что я буду когда-нибудь один дома лежать на диване и вести беседы с котом, я бы со смеху помер. Я, мистер Угрюмая-Морда-Всея-Валинора, помер бы со смеху, можешь себе представить? А так и было бы, папой клянусь. Уже из-за заявления, что я буду жить один — это при нашем-то многочисленном семействе! Кто-то говорил, твой хозяин, кажется, что папе с мамой надо было на Келегорме остановиться. Я тогда разозлился, а сейчас понял, что может быть, так и лучше было бы. Да, кот? Не было бы меня сейчас, ты бы лежал, развалившись на весь диван, и не мешала бы тебе моя тушка. А я тут лежу… Карантир задумался, ибо мысль «Лучше бы меня не было» начала в его голове обрастать деталями, что его немало опечалило. Даже не разозлило, против обыкновения, а именно опечалило. А кот тем временем устроился поудобнее: лег, вытянув лапы и выгнув спину, чтобы гладить было удобнее. — Знаешь, кот, ты меня успокаиваешь. И на мысли наводишь. Я же раньше мало таких вещей думал, все было не до того, или я решал, что все это глупости. А вот Тургон, наверное, каждый вечер так, то-то мудрым прослыл. И думает, и думает, чтоб его. Этак я таким же стану, если мы тут с тобой еще побеседуем. Ужас, да? Становлюсь как нолфинг, а я же их никогда не любил. Хотя кого я вообще любил? Матушку разве что, да и то, когда она не занудствовала и в комнате прибираться не заставляла. Ему снова стало грустно, и он почесал кота за ухом. Кот к тому времени мурчал уже на всю комнату, отчего Карантиру становилось тепло на душе, хотя грусти это не отбавляло. Ухо у кота было очень приятным на ощупь, еще бы не дергал им, вообще было бы замечательно. — Хорошо с тобой так валяться все-таки, — сказал он после нескольких минут раздумий, — спокойно так. Может, мне тоже кота завести? Станем сидеть в саду или тут, на диване, я буду думать, а кот — мурчать. А не, я лучше придумал. Я к твоему хозяину в гости приду. Он сволочь, конечно — говорил, да? — но ничего, это его даже красит. Посидим на балконе, только не кусайся, а то я опять разозлюсь. О чем я там?.. А, мы будем сидеть, смотреть на закат, сыр есть, вино пить. Вот я же всегда искал того, с кем помолчать, подумать, пофилософствовать можно, что ж я раньше не додумался. Это все ты, да хвостатый? Он усмехнулся и потрепал кота по голове. Тот мяукнул что-то невнятное. Феаноринг закрыл глаза и попытался задуматься, ибо сказать было больше и нечего. Но мысли в голову уже не шли. В голове был только туман, нарушаемый кошачьем мурлыканьем. Очень хотелось спать, время-то позднее. Этак он завтра раньше обеда не проснется — ну и пусть… *** Карантир сквозь сон почувствовал, что по его груди кто-то топчется, что-то дотронулось до уха, а в следующий момент тишину нарушил кошачий вой. — Мяу! — орал кот ему в ухо. — Мяу! — Чего тебе, хвостатый? Он открыл глаза и приподнялся. Кот спрыгнул на пол и стал бегать по комнате, словно пытаясь сказать: «Пойдем, пойдем! Ну, что же ты медлишь?» Эльф потер глаза, пытаясь проснуться, и огляделся. Всю комнату освещали золотисто-розовые лучи солнца. За окном занимался рассвет. Птицы в роще неподалеку от дома чирикали, как сумасшедшие. Карантир не знал, сколько сейчас времени, но предположил, что где-то часов шесть. — А, ты есть, что ли хочешь? О, Эру… — простонал он, - а еще поспать? На упоминание о еде кот среагировал с энтузиазмом, а предложение поспать пропустил мимо ушей. Карантиру вставать очень не хотелось, но традиционной утреней злобы он не чувствовал. Солнце светит, птички поют, как сказал бы Маглор. Чудесное утро. Прекрасно годится для того, чтобы поспать еще часок, другой, третий… — Ладно, ладно, — отозвался он, — сейчас иду, не ори. Только штаны найду, куда ж я вчера их закинул?..