Маски

Рука была холодной, как лёд. «Nord veg* - пронеслось в мыслях норвежца. – Все думают, что я холоден. Но я лишь путь на север. Настоящий холод в тысяче километров на запад». - Опять ты? Что ж, более чем привычное приветствие. И взгляд чистых светлых глаз всё тот же: с сочетанием лёгкого раздражения и одновременно смирения. Норвегия ни разу не уловил в этом взгляде ни насмешки, ни презрения и всегда тайно радовался этому. Он не мог добиться от младшего брата проявлений любви, но и ненависти в нём не чувствовал. Потому и в этот раз он не спешил стирать с лица туманную улыбку. - Можно иногда потерпеть рядом с собой старшего брата, не находишь? Исландия молчит. От него порой сложно добиться даже слова: если уж он решил что-то делать (или наоборот, не делать), так не отступит от своего решения, пусть даже очередной безымянный вулкан совершит попытку накрыть полмира пеплом у него на глазах. Впрочем, норвежец в этом плане был ничуть не проще. Сколько исландец упорно отказывался признавать родство, столько и норвежец не оставлял свои попытки добиться от него того самого слова. Такая то ли война, то ли игра пугала окружающих: лица «игроков» не выражали явных эмоций и предсказать дальнейшие события было трудно. Но всё же, Эрлендсон позволял норвежцу навещать его, каждый раз посвящал хотя бы пару часов свободного времени. Назвать их общение тёплым было сложно – как в прямом, так и в переносном смысле. Почти всё время, что Йенсенн проводил у брата, они бродили по пустынным побережьям, и больше общались с замершей в вечном ожидании тепла природой, чем друг с другом. На берегу, как и следовало ожидать, было холодно. Снова холодно. Исландия едва слышно вздохнул и тайком подышал на руку. Норвегия терпел климат Исландии, терпел его холодность и, словно чтобы что-то доказать, не изменял привычной лёгкой матроске. Но брату, по его мнению, мёрзнуть было вовсе не обязательно. В конце концов, раз уж он лишь «путь на север», то он должен быть теплее. Рука, и правда, была холодной, а ледяной ветер пронизывал до костей, шумно трепал воротник матроски норвежца. На бледном лице страны ледников выступил лёгкий румянец. Исландия робко попытался выдернуть руку из пальцев брата и перехватил его взгляд. С тёмно-синих глаз спала туманная пелена, они были другими: неожиданно ясными, даже сверкающими. Постоянно спокойное невозмутимое лицо ожило, утрачивая сходство с прелестной, но пустой фарфоровой куклой. Норвежец был взволнован, и лёгкая дрожь от этого волнения непривычно тёплой волной накрыла Эрлендсона. В памяти всплыли моменты, которые Исландия упорно отказывался признавать: тот же берег, те же растрёпанные светлые волосы, те же тонкие красивые черты лица. Норвегия и тогда был хрупким юношей небольшого роста, но казался надёжным защитником. Тогда он впервые протянул маленькой северной стране руку. Очередной порыв ветра ударил в лицо. Исландия отчаянно рванулся вперёд, пряча на груди Йенсенна глаза, в которых вскипели горячие слёзы. «Ледяная страна, - Норвегия прижимал к себе брата, уже не пытаясь унять сладко трепещущее сердце. – Вулканы, гейзеры... Это лишь невысказанные эмоции, обманчивое короткое тепло. Почему никто не понял раньше?». - Я не хочу... – прервал размышления тихий то ли смешок, то ли всхлип. - Что? Ис, ты... - Ты думаешь, ты понял меня? – исландец отстранился от Норвегии, продолжая, впрочем, сжимать его руку. Йенсенн растерянно приоткрыл рот и, кажется, впервые в жизни по-настоящему смутился. - Я тебя не понимаю... - Знаю, что ты не понимаешь, - сердито прервал его Эрлендсон, последний раз по-детски шмыгнув носом. – Я никогда не понимал тебя, а ты - меня. Я столько раз говорил тебе... - Да о чём ты в конце концов? – вспыхнул Андресс и сам, в свою очередь, хотел вырвать руку. Исландец оказался сильнее, чем выглядел на первый взгляд. - Я столько раз говорил тебе, что не хочу быть твоим братом! – чистый юношеский голос звучал по-новому: Исландия нечасто повышал голос, предпочитая выяснять отношения на невозмутимых тонах. – Ты слушал меня? Ты спрашивал, почему? Ты продолжал гнуть свою линию, не говоря ничего нового! Норвегия сжал зубы, пытаясь снова закрыться маской спокойствия, но не удержал шумного выдоха. Кажется, назревала ссора. - Ты думаешь, я от хорошей жизни к тебе приставал? От того, что заняться было нечем? - Я не хочу так думать. Пару мгновений они молча смотрели друг на друга. Ветер не утихал. От его свиста закладывало уши, а солёный запах моря, казалось, впитывался в кожу. Исландия снова прильнул к брату, на этот раз уже с иным намерением. Не давая Йенсенну опомниться, он быстро прикоснулся к его губам своими, волнуя всё тем же солёным их вкусом. Неизвестно, на что он рассчитывал, но отстраниться так же быстро ему не удалось: на волосах он чувствовал те самые хрупкие руки, мягко надавливающие на затылок. Без того сбивающегося дыхания не хватило надолго, и скоро Исландия снова прятал замёрзшее лицо в лёгкой ткани матроски норвежца. - Я тоже многого о тебе не знал, - шепнул он. - Значит, есть шанс это исправить, - едва слышно ответил Норвегия, щекоча дыханием ухо. Тихо усмехнулся. - Или ты против, братик? - Против «братика», - проворчал Исландия. По голосу было слышно, что он улыбается. – Твоя рука... - Что с ней не так? - Тёплая. – Пробормотал исландец. Что ему ответить, Норвегия так и не придумал. Тысячи слов оказались ничем. Важна была лишь тёплая ладонь, способная согреть не только тело, но и сердце. * Nord veg - «путь на север» (норв.), образует название страны.