Гон

      – Абсолютное отклонение суммы краткосрочных обязательств составило… – «Черт-черт-черт. Как же не вовремя». Леон с трудом удержал тяжелый вздох и слегка поерзал, пытаясь устроить поудобнее член, в который, как казалось альфе, какой-то мудак вставил раскаленный прут. Брюки, сшитые на заказ в одном из лучших ателье, немилосердно жали. – Краткосрочные обязательства занимают в структуре баланса на текущий момент 44.79%... – Потекший мозг с трудом улавливал информацию. А ведь глава экономического отдела старался. Леон знал, сколько времени было убито на проверку активов его очень немаленького предприятия. – Доля изменения в общей сумме прироста пассива…       «Пассива, пассива, пассива», – гулко забухало в ушах, отдаваясь немилосердной тяжестью внизу, там, где ширинка превратилась в изощренное орудие пытки.       «И какого хрена омеги так не страдают? – мысленно взвыл Леон. – Почему только альфам такие адские мучения каждые три месяца? Бо-о-оже! Будто афродизиака наглотался… Была бы у них какая-нибудь... течка. Чтобы вся жопа в смазке, как у нас член, чтобы от запаха альф перемыкало нахрен. Ну почему, почему мы?!» – продолжал убиваться несчастный.       И ладно бы он находился в кабинете один – можно хоть запереть дверь и передернуть. Спасти – не спасло бы, конечно, но, по крайней мере, исчезло бы желание оторвать себе член.       Леон все же не удержался от вздоха и опустил голову, подпирая лоб рукой.       – Леон Карлович, с Bами все в порядке?       Хорошо хоть альфы не могут чувствовать друг друга, а то к концу вечера весь офис обсуждал бы, как их главный приперся на работу во время гона. «Черт-черт-черт».       – Да. В порядке. Просто голова болит. Продолжайте, Владимир Алексеевич.       К концу отчета Леону стало уже так хреново, что он готов был нагнуть и Владимира. Ему даже, учитывая его состояние, скорее всего удалось бы сделать что-то подобное. Щелчок запираемого за подчиненными замка на двери прозвучал долгожданно, словно стон кончающего омеги. От поспешности, с которой альфа принялся расстегивать брюки, бляха ремня превратилась в сейфовый замок, а язычок молнии навевал мысли о жизни муравьев. Быстрая разрядка ситуацию не спасла, но позволила хотя бы дышать полной грудью. А то последние минут двадцать Леон напоминал сам себе мопса. Оправив одежду, он забросил в портфель бумажный вариант прослушанного отчета и вывалился из кабинета.       – Игорь, я по делам. Буду послезавтра.       Сидящий за секретарским столом омега резко поднял голову, затрепетал крыльями носа, а потом поджал дрожащие губы, тщетно пытаясь задавить улыбку.       – Да, Леон Карлович, как скажете. До свидания, – промурлыкал он. Или эти интонации Леону от гормонального бума почудились?       «Твою мать, – подумал он. – Вот какого хрена взял в секретари омегу? Повелся за глупой модой».       Теперь-то уж не отвертеться. Пронырливые любители сплетен быстро сопоставят его поведение на совещании и запах, который, несомненно, учуял Игорь. Судя по нынешнему состоянию альфы, от него должно было нести гоном за километр.       Заветный номер давно был на быстром наборе.       – Давно не слышал тебя, друг, здорОво!       – Привет, Макс. Мне бы омежку. Можно двух. Срочно. Нет. Очень срочно, – пропыхтел Леон, придерживая плечом трубку с доносящимся из нее голосом друга, по совместительству – владельца элитного борделя. Еще несколько поворотов руля - и можно вытащить ключ из зажигания.       – А у меня для тебя как раз есть оч-ч-чень интересное предложение.       – Давай. Только живее, – на долгие разговоры сил у Леона уже не было.       – Прикинь, несколько дней назад ко мне пришел новый парнишка, – вот эту черту своего друга – растягивать в долгий монолог то, что умещается в двух словах, – Леон ненавидел до кровавых соплей, – попросился на работу. Я, конечно, не стал отказывать, тем более, омежка – конфетка! И знаешь, кто это?       – Кто? – пытаться торопить Макса было бесполезно, так что оставалось лишь стиснуть зубы покрепче и терпеть, пока того словесно пропоносит.       – Ваня Макаров, собственной персоной. Я охренел, когда его увидел! Ты представляешь, наш мальчик-одуванчик - и в проститутки подался.       Воспоминания о хрупком и нежном однокласснике, бывшем эротической фантазией почти всех альф их школы, захлестнули Леона, вырывая из горла стон – уж слишком теплыми и дорогими они были. Во время учебы он не решался подойти к Ване – тот казался слишком неприступным, погруженным в учебу, а потом жизнь развела в разные стороны, забила старые воспоминания новыми. Хотя порой Леон и дергал рукой по члену, прокручивая под сомкнутыми веками образы светловолосого кареглазого мальчишки, который в такие моменты смотрел ласково, жмурился от сладкого возбуждения, томно вздыхал и был податливым, как дорогая проститутка, готовая на все, ради удовольствия клиента. И вот фантазии, кажется, могли претвориться в жизнь.       – Сколько?       – Шестьсот.       – Ты совсем охренел? – шестьсот долларов против обычных двухсот, да еще и за новичка, были неслыханным грабежом. – Да за шестьсот баксов можно трех омег на всю ночь снять!       – А я разве упоминал баксы? – вот это был действительно щедрый подарок от обычно жадного Макса. Шестьсот рублей – это и не деньги даже. – Евро. Шестьсот евро за ночь. Именно столько стоит Иван Макаров в моем заведении. Но это я даже по-божески скидку тебе сделал, как старому другу, цени мою щедрость.       – Какая еще нахер щедрость?! – от подобной наглости с Леона даже горячка гона схлынула. – Пошел в жопу со своими предложениями. Максимум триста.       – Ну нет, так не пойдет, – напускная обида в голосе Максима влилась в ухо раздражающим присюсюскиванием. – Шестьсот. Если тебя это не устраивает, то, пожалуйста, я могу прислать тебе парочку омег по обычным ценам. Только и омеги эти будут обычными, ты же понимаешь. А насчет Вани... звякну-ка я Лехе Малютину или Игорю Дорошенко, у них наверняка и деньги будут, и желание мне их отдать. Тем более наш малыш ни капли не изменился, так что старые фантазии можно будет с огоньком реализовать.       Это было нечестно, подло, коварно, но отказаться было невозможно. Слишком уж наверняка бил Макс, давя на старые фантазии и давнее чувство соперничества. Все-таки те гормональные подростковые эмоции не вытравливались из организма, пусть Леон и был уже взрослым, половозрелым и вполне состоявшимся альфой. А от пары нужных слов, легких потягиваний за те самые ниточки, рот развязался и глухо выплюнул:             – Шли его ко мне. Но чтобы максимум через полчаса Макаров звонил в мою дверь, тепленький и готовенький на все.       Слушать и дальше бессмысленную болтовню друга не хотелось, тем более об основном они договорились, так что Леон без колебаний нажал на отбой. Наскоро припарковавшись, так что машина раскорячилась аж на два парковочных места, альфа взбежал по ступенькам подъезда. Лифт, на его счастье, открыл свои двери сразу же после нажатия кнопки. Возбуждение, чуть успокоенное вспышкой негодования, вновь накинулось на чувствительное тело, вгрызаясь по самое не могу в пульсирующий член, напрягшиеся соски, кажущийся пустым рот. Оно шипастой змеей обвивалось вокруг позвоночника, проникая в него стальными иглами, терзая нервы на всем их протяжении – от копчика до затылка.       Дожидаясь приезда Ивана, Леон даже подрочил пару раз, но надолго это не спасло. Для успокоения плоти нужна была узкая омежья задница, желательно, раз этак пять. Из-за шума в ушах он даже не сразу услышал тихую трель звонка, а когда все же распознал, рванул к двери, как подорванный. Распахнул, оглядел застывшую на пороге фигуру и посторонился, пропуская парня внутрь.       Понимание того, что встреча с Ваней сейчас, когда он сгорает в сумасшествии гона, – огромная ошибка, пришло слишком поздно. Леон уже впустил его в квартиру, в ноздри, в тело, черт возьми. Отпустить омегу уже не получится, быть нежным не удастся. Хотя даже в тех буйных подростковых фантазиях, несмотря на возраст, он был рассудительно-осторожен. И вот сейчас, когда вроде бы пора уметь сдерживать себя, этa обязательная осторожность сметается бесконтрольными инстинктами.       – Здравствуй, Леонм-м-мф-ф…       На разговоры не осталось терпения. Хоть дверь закрыл, и то хорошо. Леон подхватил омегу, вжал в стену, закинул его ноги себе на талию и втиснулся между ними. Все в Иване было как надо: и удивительный, лишь омегам присущий запах, и чуть терпкий сладковатый вкус во рту, словно спелую черноплодную рябину ешь, и сам он был весь ладный, гибкий. В первый момент Ваня растерялся, напрягся всем телом, а потом расслабился, вплавился в тело альфы, втерся своим языком в его, оплетая не хуже ядовитого плюща, и застонал тихо, но безумно довольно.       На нежность не осталось времени. Леон не выцеловал – вылизал лицо Вани, обдавая шумным дыханием дикого гона, сорванных тормозов, рванул тугой ворот рубашки омеги – чуть не задушил всхлипнувшего парня, – и принялся терзать шею – губами, зубами, языком, захлебываясь в душном воздухе, которого не хватало, вязкой слюне, коей оказалось слишком много.       На осторожность не осталось сил. Альфа втащил несопротивляющегося Ивана в спальню, уложил на кровать и навалился сверху, стягивая все то ненужное скрывающе-обтягивающее, что еще осталось не порванным за время их поцелуев в полутьме коридора.       Член распирало, и в какой-то момент Леону даже показалось, что он кончит вот прямо так, потираясь о Ваню. Кончит позорно и недостойно. Это показалось неправильным, поэтому он раздвинул ноги омеги и втиснулся между ними, толкаясь сразу двумя пальцами туда, где было влажно и удивительно тепло.       – Я… – омега замялся и словно даже покраснел слегка, – я ведь проститутка. Меня можно не готовить. Не утруждайся, – на грани слышимости прошептал он.       «Ну конечно, – подумал Леон, – возбудители». Все омеги нетяжелого поведения употребляли их перед каждым визитом к клиенту. Это было удобно для обеих сторон. Ощущения удивительно полные: и тягучая влага между ног, и бесконтрольное возбуждение. Недоставало только усиленного запаха для трехмерной картины.       Альфа встал на колени перед тяжело дышащим телом на кровати и задумался. Хотелось чего-то действительного развратного, чтобы смести паутину непорочности, которую память упорно накладывала на Ваню даже сейчас, когда на тумбочке лежали те самые шестьсот евро. Это желание даже чуть подспустило возбуждение. Леон невероятно пошло усмехнулся и провел подушечками холеных пальцев по мягкому колечку ануса.       – Как скажешь. Член не трогать, – нагнувшись, прошептал он прямо в ухо задрожавшему омеге и вогнал в него два пальца. Резко, с силой, сразу проходясь по верхней стенке, надавливая туда, где под поджатыми яичками находилась простата.       Ивана подбросило на постели, выгнуло в позвоночнике так, что Леон на мгновение испугался, что гуттаперчевый парень сломает себе что-нибудь. Обошлось без потерь. Даже простыни выдержали рывок судорожно сжатых пальцев.       От безысходного кайфа омега даже застонать в голос не мог. Лишь закатывал глаза да судорожно дышал приоткрытым ртом. У Леона уже рвало башню, удовольствие от картины раскинутых ног со вздрагивающими на бедрах мышцами, собственных пальцев, грубо вталкивающихся между этих самых бедер, было практически непереносимым. Но не закончить начатое он не мог. В какой-то момент Ваня весь сжался, стиснул ногами трахающую его руку и выплеснулся на подтянутый живот, издавая, наконец, такой нужный Леону стон.       Возможно, нужно было дать уставшему омеге передышку. Он, и правда, был вымотан этим сумасшедшим оргазмом, дышал тяжело и был таким вялым и безвольным, словно из него все кости вытащили. Но это было для Леона уже слишком. Он дернул к себе ближайшую подушку, перевернул Ивана на живот и подсунул ее ему под пах, вздергивая повыше аккуратную задницу. Раздвинул половинки, с удовольствием оглядывая припухшее колечко, и приставил к нему головку члена, который уже покалывало от сдерживаемого возбуждения. Даже после такой жесткой разработки Ваня был упоительно узким, таким восхитительно тесным. Леон плавно двинулся пару раз, а потом сразу же сорвался в бешеный темп, входя до упора. Но этого было чертовски мало. Альфа ухватился за выпирающие тазовые косточки и подтянул попку Вани повыше. Передвинул руки на гладкие ягодицы и раздвинул их в стороны, обеспечивая лучший вид, вышел почти до конца, а затем вновь толкнулся внутрь. Эта картина – показывающейся и вновь исчезающей в тесном нутре красной головки в сочетании с поблескивающей на члене смазкой – была запредельной. Так что Леон двинулся с силой еще несколько раз и рухнул в вышибающий остатки мозгов оргазм, даже не замечая, кончил ли под ним Ваня.       Когда спала горячка гона, и альфа смог ясно посмотреть в незамутненные страстью глаза Макарова, ему стало ясно, что делить этого парня он ни с кем не собирается. Было, в общем-то, все равно, что привело омегу на панель – отпускать его обратно Леон не планировал. Если причиной стали долги – он их выплатит, если повышенные сексуальные аппетиты – будет удовлетворять их, даже если сдохнет в процессе. Ваня был слишком… его для такой работы. Он казался созданным для того, чтобы сидеть у Леона дома, ждать его с работы, готовить вкусные ужины и наполнять спальню стонами. Вот как раз такими, какие он издавал только что.       – Эй, – он поманил омегу пальцем, – иди-ка сюда.       Ваня доверчиво придвинулся к альфе и вопросительно посмотрел на него. В его глазах была усталость, но в глубине их плескалась нежность, так несвойственная проституткам. Леон двумя пальцами ухватил омегу за подбородок, повернул удивленное личико в одну сторону, потом в другую, словно разглядывая, а затем вцепился удлинившимися клыками в место между плечом и шеей. Иван вскрикнул от боли и неожиданности, но вырваться не попытался. Только запустил тонкие пальцы в густые волосы Леона.       – Ты мой, понял? – грубовато рыкнул альфа, слизывая с губ вкусную кровь.       – Угу.       «До чего же солнечная у него улыбка – невозможная просто!»       – О работе у Макса не думай даже.       – Леон, ну давай, соображай уже, – устало, что и неудивительно, произнес Иван. – Ты ведь умный парень. Неужели ты действительно подумал, что я, с моими мозгами, не смог бы найти другой работы? От внезапной догадки Леону стало удивительно мерзко. Ну да, были в его жизни такие вот старые знакомцы, которые, узнав о его новом «богатом» статусе, сразу же начинали пылать теплыми чувствами. Но вот то, что таким расчетливым оказался именно Макаров, ранило особенно сильно. Альфа нахмурился, холодно взглянул на растянувшегося рядом Ваню и отодвинулся от него, хотя несколько минут назад даже предположить не мог, что разделявшие их тела миллиметры возможно увеличить.       – Что, сейчас расскажешь мне слезливую историю о том, как со школы любишь только меня и от отчаяния решился влезть в костюм мальчика по вызову?       – Все именно так, – спокойно ответил Иван и даже глазом не моргнул.       – А что ж ты в школе-то внимания на меня не обращал?       – Я обращал, просто ты не замечал, – не реагируя на неприкрытую грубость, сообщил омега. Затем он внимательно посмотрел на злого, как черт, Леона, сделал для себя какие-то выводы и сказал: – Это недостойно омеги – делать первый шаг. Я всегда так думал. К тому же, ты настолько откровенно меня разглядывал, что я вполне логично полагал твое признание делом времени, но что тебе понадобится семь лет, и предположить не мог, – Ваня мягко улыбнулся. – А впрочем, ты мне, наверное, не веришь. Придется доказывать.       Он, морщась, поднялся с кровати и прошлепал на кухню, где, насколько Леон понял по доносящимся звукам, принялся копаться в холодильнике и на полках. Когда Иван вернулся в спальню, альфа был даже заинтригован. Омега оделся и пошел к двери.       – Я сейчас вернусь, – пояснил он встрепенувшемуся Леону.       Минут через двадцать он и правда вернулся, прошел на кухню и начал чем-то тихонько погромыхивать. И только когда квартиру затопил сладкий запах миндаля вперемешку с ароматом кофе, на лице Леона расползлась счастливая улыбка. Он слез с кровати и быстро прошел туда, откуда доносились все эти умопомрачительные запахи. Ваня стоял к нему спиной и резал что-то. Впрочем, что это было, он уже знал.       – Амаретто и бутерброды, – произнес, не оборачиваясь, омега.       Леон ухватил его за плечо, развернул к себе и нежно прикоснулся к губам, извиняясь. Отстранившись, он вытащил из рук Ивана нож, положил его на доску и затем обнял омегу, прижимая к себе покрепче. Он не стал говорить, что запах любимого Амаретто напоминает аромат Вани. Да это было уже и неважно.