Страх

      Новый день начался с того, что Стив объявил довольно печальную новость: провиант кончается.       — Сходим за едой сегодня. Я пойду за мясом…       — Может, лучше я? — мне хотелось приключений.       Стив усмехнулся:       — Ну, нет. С тебя яблоки и, возможно, грибы.       — Почему самое скучное достается мне?       — Потому что ты держишь меч так, будто это неподъемная каменная глыба, — Стив пожал плечами, — возьми с собой что-нибудь из оружия, кстати. Где твой меч?       Я потупила взгляд:       — Он… его больше нет.       — И куда это он девался?       — Его превратил в лужицу металла Белоглазый.       Стив молча кивнул. Материализовав алмазный меч, он протянул его мне. Я уставилась на оружие, а Стив проговорил, убивая во мне всякие сомнения:       — Бери, у меня есть еще один. Херобрин не боится железного оружия, но алмаз может причинить ему боль.       Я, послушно приняв меч, бросила:       — Видимо, поэтому его кирка сделана из алмаза. — Стив нахмурился, а я пояснила: — Возможно, он думает, что если алмаз может причинить ему боль, то, должно быть, он больнее ранит и людей.       Помолчав, Стив вдруг спросил:       — Допустим, так. Но он не думал о том, что его же кирка может быть пущена в ход против него?       — Не думаю, что ты так просто отберешь у него кирку.       — Но все же?       — Очевидно, что ему пока не приходилось об этом задумываться, — я встала. — Пойдем уже. Мы так можем до вечера проболтать.       — Верно.       

***

      Солнце пробивалось сквозь ярко-зеленую листву. Я шла по лесу, по мягкой траве, изредка останавливаясь: подбирала грибы или пыталась сбить с дерева яблоки. Но того, что я добыла до заката, хватит на пару дней. Здесь не так много съедобностей, как хотелось бы. Подумав немного, я решила попробовать поохотиться.       Я долго искала какую-нибудь живность, но смогла найти только овец. Материализовав меч в руке, я смело двинулась к этим трем овечкам. Те равнодушно взглянули на меня, но, увидев меч, зашевелились: стоило мне подойти, они отходили на пару шагов. Занеся меч, я сорвалась с места и устремилась на одну овечку. Животное опешило, замерло, а я нависла над ней с занесенным мечом. Сердце бешено стучало. Овечка смотрела то на меч, то на меня. И я опустила меч, устало взглянув на невредимое животное: я не могу ее ранить.       Поняв, что ей ничего не грозит, овечка медленно отошла. Я спрятала меч. Видимо, Стив прав, и из меня правда никудышный охотник.       Темнело. Мне захотелось немного погулять. С оружием мобы не особо страшны, но Херобрин… Вдруг он придет и…       Я поскользнулась, но чьи-то руки подхватили меня. Сердце пропустило удар, второй. Мир вокруг замер, время, кажется, остановилось. Лишь на мгновение. Когда оно снова возобновило свой ход, поймавший меня незнакомец поставил меня на ноги легким движением. У него была сильная хватка, а руки – холодные, это ощущалось даже сквозь худи.       Боясь обернуться, я помедлила, но все же решилась. Сзади была лишь тьма леса. Никого. Я медленно выдохнула и, пытаясь прийти в себя, осмотрелась: кругом, кроме паука, не было ни единой живой души. Паук, увидев меня, стремительно пополз в мою сторону. Я материализовала меч. Паука это не испугало, но оно и ясно: мобу нечего терять. Паук напружинился, а затем прыгнул; я, выставив вперед меч, рванулась ему навстречу. Меч с хрустом вошел в тело паука, пробив панцирь; паук задергал лапами, зашипел. Не в силах удержать его тушу навесу, я опустила руки, и паук сполз по мечу; свалился на траву, хотел напасть, но, ослабев, поджал лапы и стал рассыпаться в мельчайшую пыль. Я уставилась на место, где только что был мертвый паук, но одернула себя: нужно возвращаться, пока какой-нибудь другой моб не задрал. Оставлю все возле дуба, а потом можно и погулять.       

***

      Когда я пришла, Стив уже был у дуба. Он раскладывал что-то по сундукам.       — Что ты делаешь? — спросила я у него, протянув охапку яблок.       Стив, взяв их, сунул в сундук. Тогда я протянула ему грибы.       — Навожу порядок.       — Зачем?       — Думаю, скоро нам придется уйти. Все чаще я вижу здесь Херобрина. — Стив закрыл сундук.       Тело покрылось мурашками. Монстр близко. Осознание этого факта только сейчас настигло меня.       — М-может тебе просто не стоит так часто звать его по имени?..       — Я уже говорил, — прервал меня Стив, — что это не играет никакой роли.       — Но ты сам сказал: Херобрин здесь… — я резко замолчала; мне стало страшно, и этот страх вновь парализовал меня.       — Видишь, ничего страшного в его имени нет, — Стив едва заметно улыбнулся: — Думаю, его привлекаешь ты.       Я тряхнула головой, прогоняя наваждение.       — Что?       Пожав плечами, Стив стал разводить костер.       — Ты здесь впервые, верно? — Стив обернулся.       — Я ни разу не покидала городок за все время нахождения здесь.       — Наверное, Херобрин пытается понять, откуда ты взялась, — встретив мой недоуменный взгляд, Стив пояснил: — Он знает чуть ли не каждого обитателя этого мира. Вполне логично то, что ты его заинтересовала. Возможно, ты говорила правду о том, что ты из реальности, и он теперь охотится на тебя.       Руки похолодели. Если это действительно так, нельзя, нельзя дать монстру понять, что я правда пришла сюда из другого мира.       — Во всяком случае, пока что он не нападет, — вынес вердикт Стив. — Думаю, сегодня я первый нанесу ему удар.       — Зачем? Если он не собирается нападать, зачем провоцировать? — выдавила я, пытаясь говорить спокойно.       — Лучшая защита – нападение.       — Скорее, так мыслит Белоглазый. Но точно не ты.       Стив покачал головой.       — Нет, — произнес он, — Херобрин лишь мстит брату. А нам приходится защищаться.       Скептически нахмурившись, я усмехнулась:       — Защита не работает, если ему дали кличку «Ужасный». — Я, проверив инвентарь, поправила худи. — Пойду гулять. Не скучай здесь.       — Увидишь Херобрина – кричи. Хотя, я первый его увижу.       — Не суйся к нему! — бросила я, уже войдя в лесок, и услышала глухое «угу». Стало ясно: Стив не послушает меня.       Я гуляла совсем недолго. Было темно, кроны деревьев не давали лунному свету коснуться травы. Лишь в редких клочках леса ему это удавалось. Я шла быстро и осторожно, чтобы снова не упасть. Было страшновато: кругом сновали мобы. Но, кажется, им не было до меня ровно никакого дела: они паниковали, быстрым шагом огибая деревья и ища укрытие. «С чего бы им бояться?» — подумала я.       Из кустов на меня выскочил крипер. Он зашипел, и я, задумавшись, не сразу его заметила. Бить мечом было поздно, оставалось только бежать. Рывком развернувшись, я устремилась вперед, обернувшись на крипера. Тот сделал шаг следом, уже раздувшись, но вдруг остановился. Я повернула голову и тут же попыталась затормозить с мыслью: «Уж лучше крипер!», но трава была мокрой… Поскользнувшись, я полетела назад.       Монстр молниеносно подхватил меня одной рукой. Я замерла, боясь пошевелиться; повисла в его объятиях. Херобрин, нависнув надо мной, смотрел мне в глаза. Его взгляд ничего не выражал. Я не могла даже моргнуть, а монстр, медленно выпрямившись, поднял и меня; больше он не пошевелился. Он был так близко, что я затаила дыхание, с восторгом и диким ужасом ощущая его холод. Херобрин все держал меня, а я боялась даже дернуться. Монстр выглядел так, словно в нем что-то сломалось, словно программа, заложенная в него, дала сбой. Такое бывало с мобами, и они начинали вести себя дружелюбно, но Херобрин – не моб.       — Вечером… это был ты? — почти одними губами спросила я.       Брови Херобрина чуть дернулись. Видимо, он хотел нахмуриться, но передумал. Вместо этого он едва заметно склонил голову. Кивок.       — Ты с… следишь за мной? — тело бросило в мелкую дрожь от страха и холода: объятия монстра были ледяными.       Херобрин проигнорировал вопрос. Лишь рука, крепко державшая меня, стала чуточку теплее. Повисло молчание. Я не могла оторвать взгляд от его глаз, от его лица вообще. Разум постепенно расслаблялся; страх отступал, уступая место пустоте и податливости.       — Ты ведь не из этого мира, верно? — голос монстра донесся до меня как сквозь вату. Он говорил тихо, вкрадчиво.       — Да… — мой мозг перестал соображать. Кажется, какой вопрос бы ни задал монстр, я готова была ответить на все, — попала сюда случайно… — Херобрин прищурился, и я замолчала, не в силах выдавить больше ни звука. Снова тишина. Лишь криперы и пауки шелестят где-то там, в темноте. Кончики ушей Херобрина чуть подрагивали, улавливая звуки. Он был настоящим монстром. Словно помесь человека и зверя, в котором из животного остались только некоторые повадки…       Послышался очень тихий звон. Херобрин ослабил хватку, дернулся, но не успел.       Что-то острое и очень холодное воткнулось мне в верхнюю часть живота. Рывок – и оно вошло глубже. Я вскрикнула от боли, а Херобрин, злобно зарычав, легонько оттолкнул меня. Что-то покинуло мое тело, оставив после себя боль и пустоту. Ноги подкосились, и я упала на колени. Меня повело в сторону, и я, не чувствуя ничего, кроме жжения, бесшумно повалилась на траву. Из-за пелены слез я не могла толком разобрать, что происходит: виднелись лишь размытые силуэты. Херобрин – его я узнала по светящимся глазам – метнулся к другому силуэту, как две капли воды похожему на него, но ниже. На миг я зажмурилась, борясь с болью, затем открыла глаза вновь. Слезинки скатились по щекам. Мир стал четче. Тут же послышался громкий хруст: Херобрин, схватив незнакомца (я не могла рассмотреть его в темноте) за подбородок, рванул его голову назад, с легкостью сломав шею. Секунда – и монстр впился в плоть своими острыми клыками, рванул; повторил, глубже вгрызаясь в теплое мясо. Кровь хлынула из раны, обдав монстра; заструилась по телу незнакомца к траве, окрасила ее в черноту.       Паника охватила меня, заставив забыть про боль. Херобрин озверел, и ничто не мешало ему разорвать меня в клочья. Эта мысль буквально поставила меня на ноги, но только встать я и успела. Херобрин уже был ко мне лицом к лицу. Вся его футболка была залита кровью, а на его матовой коже темная жидкость смотрелась особенно ужасающе; его глаза горели яростью; редкие пряди волос, выбившиеся из идеальной укладки, небрежно спадали на лицо, что выражало лишь смертный холод. Едва заметное движение головой, – Херобрин окинул меня быстрым взглядом, – и монстр, сцапав меня за руку, телепортировался. Мимолетное падение… Я судорожно вдохнула, но ладонь монстра зажала мне рот. Тело ощутило мокрый холод, и над головой сомкнулась толща воды. Я в панике забарахталась, пытаясь высвободиться, но Херобрин, продолжая зажимать нос и рот ладонью, вдруг потянул меня наверх. Всплеск. Монстр одернул руку, отпустив меня. Я взвизгнула, мгновенно начав тонуть, и Херобрину пришлось придержать меня. Голову обожгло легким прохладным ветром. Монстр уставился на меня.       — Рану нужно было промыть как можно быстр-р-рее, — прорычал он, увидев в моих глазах вопрос. Раздраженно фыркнув, он отбросил мокрые волосы с лица.       — Поч-чему? — от холода стучали зубы. Да и от страха: я не умею плавать, а в роли страховки сейчас выступает чудовище, которое может оборвать твою жизнь в любое мгновение. Но Херобрин держал крепко, казалось, ему можно доверять. До определенного момента.       Мягкость теней вокруг контрастировала с прожигающим до костей холодом. С этим же холодом ассоциировался белоснежный свет глаз Херобрина.       — Моя и твоя кровь не должны успеть смешаться.       Я постаралась улыбнуться, несмотря на холод и ужас, что сковывал все нутро.       — Ты так брезглив?       Херобрин не проронил ни звука. Я, смотря до этого по сторонам и стараясь не встречаться с монстром взглядом, решилась посмотреть на него. Его лицо ничего не выражало.       — Что? — я только заметила, что руки монстра стали теплыми. Захотелось как-то приблизиться к нему: было очень холодно. Настолько, что тело мелко-мелко дрожало.       — Ты умрешь, — вдруг спокойно проговорил Херобрин и стал лениво подгребать к берегу одной рукой, второй придерживая меня, чтобы я не ушла под воду с головой.       Опешив, я тоже принялась нерешительно грести. Через пару мгновений до меня наконец дошло.       — Ум… умру? — мой голос срывался от холода.       — То, насколько быстро это произойдет, напрямую зависит от обширности заражения.       Мы медленно приближались к темному берегу. Поверхность озера рябила от ветра, искрясь в лунном свете; недалеко впереди тянулся берег, деля горизонт черным графитом. Небо мутила едва заметная дымка. Этот мир всегда покорял мое сердце красотой пейзажей, но сейчас мне было слишком холодно и страшно, чтобы наслаждаться видами. Боль в районе левого подреберья стала почти незаметной, но появилось навязчивое жжение. Судя по ощущениям, рана была небольшой. Но почему Херобрин говорит о смерти?       — Мне стоит тебе верить? — спросила я едва слышно, наконец вцепившись в руку монстра, чтобы тот не тащил меня за собой как тряпичную куклу.       Тихое раздраженное «угу» в ответ дало понять, что стоит. «Содержательно», — подумала я, но не хотела провоцировать монстра. Стало еще страшнее. Тела я уже не чувствовала – казалось, холод пронизал все мое естество насквозь своими тонкими длинными шипами. Наверное, окажись я здесь одна, без Херобрина, давно бы ушла на дно, даже если бы умела плавать.       — Где мы? — набравшись смелости, я решила все же попробовать установить с монстром контакт. И он, видимо, понял это.       — Если не замолчишь, останешься здесь навсегда. — Его голос был мертвым, без каких-либо эмоций. Херобрин был настолько непостоянен, что пугал даже этим.       — Я ведь не хочу тебе зла, позволь… — начала я, но монстр вдруг отпустил меня, отпрянув.       Я в панике взвизгнула. Все произошло так быстро, что ничего, кроме как беспомощно хватануть руками воздух перед Херобрином в попытке зацепиться за него, я не успела сделать. Миг – и ледяная вода схлестнулась вокруг; последнее, что я увидела – беспощадный взгляд монстра, строгий и жестокий. Я поняла, что действительно тону, когда воздух в легких закончился. Страх перерос в ужас; малюсенькая искорка надежды на то, что Херобрин в последний момент вытянет меня из воды, погасла. Помимо воли я выдохнула, выпустив спасительный воздух, а далее тело автоматически сделало новый вдох, судорожный и жадный. Все нутро обожгло ледяной водой. Попытки откашляться и вдохнуть снова лишь еще больше наполнили легкие водой. Эта боль разрывала грудную клетку на части, заставляя безуспешно кашлять, судорожно пытаться вдохнуть. Мир поплыл перед глазами, стал вытесняться темной дымкой, а затем вовсе погас, оставив после себя ощущение легкости и мысль: «А что ты мне сделаешь теперь?»       

***

      Тело бил озноб. Было тепло и жутко холодно одновременно. Горло дико болело, как и все внутри. Ощущение невыносимой тяжести во всем теле заставило пошевелиться, дабы проверить, жива ли я вообще. Что-то теплое коснулось моего лба, едва-едва, лишь на мгновение. Только открыв глаза, я поняла, что лежу на боку, на земле, вернее, на стопке шерстяных пледов, закутанная еще в несколько таких же; рядом бодро трещал костер. Мозг плохо соображал, я мало что помнила, поэтому чье-то прикосновение вызвало у меня недоумение. Я с трудом приподняла голову, дабы осмотреться, и тут же увидела над собой лицо Херобрина. Тот склонился ко мне, изучая. Разум мгновенно подсунул пачку воспоминаний: равнодушие монстра, то, как он оттолкнул меня. Мне снова стало страшно. Зачем он спас меня?       — Поч… почему ты… — говорить было очень трудно. Херобрин опередил меня:       — Я и не хотел тебя убивать. Лишь хотел, чтобы ты замолчала. — Монстр был спокоен. Подвинув ворох пледов в сторону, он сел рядом.       Опешив, я замерла в удивлении и непонимании. Он утопил меня, можно сказать, ради того, чтобы я замолчала? Заметив мой ошалевший взгляд, Херобрин усмехнулся:       — Скоро твое тело восстановится.       Я промолчала. Наверное, чувство, что я испытывала, можно назвать обидой.       — Нет смысла обижаться. — Вдруг четко произнес Херобрин.       — Ты что, черт, чи…       — Да, я читаю мысли.       Волна дикого стыда захлестнула меня. Он видит все мысли? Я стала панически вспоминать все, о чем думала последние несколько часов, совершенно позабыв о том, что Херобрин рядом. Лишь по его улыбке я поняла, что он увидел все то «кино» целиком. Но он ничего не сказал, с улыбкой смотря на костер. Если бы я могла краснеть, мои щеки, наверное, тут же порозовели бы.       Языки пламени причудливо танцевали, изгибаясь и плюясь искрами. Кажется, они «убегали» от взгляда Херобрина…       Стоп.       Они и правда…       — Что ты делаешь? — с неподдельным любопытством и восхищением я смотрела то на огонь, то на прекрасное чудовище.       Херобрина, кажется, удивила моя реакция.       — Что? — стоило ему перевести взгляд на меня, как огонь успокоился; оранжевые языки стали мирно лизать тьму.       — Огонь… — наши взгляды встретились, и из головы вмиг вымело все мысли. Нужные слова потерялись.       — Ах, это, — Херобрин сделал вид, что не заметил моей заминки. Но по нему было видно: моя реакция ему льстит, — я люблю огонь.       — Почему? — спросила я, но тут же испуганно замолкла: костер превратился в вихрь огня.       Херобрин вдруг помрачнел. Проведя рукой сверху вниз, он утихомирил пламя, и лишь после этого едва слышно ответил:       — Жить в вечном холоде, не имея возможности согреться… — он оборвал себя на половине фразы.       Повисла тишина. Она не была напряженной, наоборот: спокойствие легкой дымкой костра витало в воздухе, пробиралось внутрь с треском поленьев. Было уютно… Я неотрывно смотрела на Херобрина, и, кажется, он знал об этом. Но я не могла оторвать взгляда от его серой кожи, от его идеально уложенных волос, от его лица. Меня терзало двоякое чувство: с одной стороны, он мне безумно понравился. Его поведение, его непредсказуемость, вспыльчивость. Возможно, это стокгольмский синдром, но не это меня волнует. Другая сторона медали – страх. Стоит помнить о том, что Херобрин – чудовище, которого боятся не просто так. Нужно держать себя в руках и не терять голову. Но мое сердце кольнуло сочувствие: что значит «жить в вечном холоде»?       — Скажи, — я с легкой опаской пододвинулась к нему ближе, — что ты чувствуешь?       Ответом мне послужило едва слышное рычание. Испугавшись, я попыталась отстраниться, но внезапно обнаружила: я не могу этого сделать. Херобрин одной рукой прижимал меня к себе. Так было теплее, но…       Монстр медленно повернул голову и уставился на меня. Его лицо ничего не выражало. Внутренний голос подсказал: «Смотри в глаза. До последнего». Я послушно выполнила приказ, но Херобрин смотрел долго. Я замерла, стараясь не моргать, и, когда я была готова зажмуриться, Херобрин наконец отвел взгляд. Его лица коснулась едва заметная улыбка.       Я молча грелась, стараясь не двигаться. Грудная клетка немилосердно болела, но все же мне стало получше. Интересно, что скажет Стив, увидев такого гостя? Стоп. А где Стив?       Только я хотела спросить, как Херобрин ответил:       — Его не будет пару дней.       — Почему? — решилась я заговорить. Да, он читал мысли, но так мне было привычнее.       Херобрин вдруг прошипел:       — Ты с-с-серьезно?       Я испуганно взглянула на него, не понимая, что сделала не так. Видимо, почувствовав мое недоумение, Херобрин сбавил тон.       — Это он сделал, — проговорил он в разы мягче, положив ладонь на место полученной в ходе «сражения» раны. Прикосновение было мимолетным, но даже сквозь ворох пледов я ощутила тепло его руки.       — Это был… Стив?.. — способность Херобрина менять температуру своего тела беспокоила меня сейчас меньше всего. — Я тебе не верю.       — Он не видел тебя. Иначе он не рискнул бы идти на меня с одним мечом. — Херобрин самодовольно усмехнулся. — Стив и представить не может, что натворил.       Если это правда был Стив… Перед глазами предстала смутная картина: как Херобрин вгрызается в шею силуэта… облаченного в голубую футболку и синие джинсы.       Животный страх захлестнул меня, заставив вздрогнуть. Я панически огляделась, ища пути к отступлению, но сбежать не представлялось возможным: монстр вдруг усилил хватку. Нет, он не был грубым, но отстраниться было просто физически никак. Взглянув на него, я замерла: взгляд исподлобья, хищная ухмылка, обнажающая острые клыки…       Внезапно, Херобрин рывком склонился ко мне. В ужасе дернувшись, я зажмурилась, дрожа от страха. Секунда тишины, две, три… Я не решалась даже приоткрыть глаза, чтобы взглянуть, что происходит.       — Страх – это нормально, — послышался мягкий голос Херобрина.       Я наконец открыла глаза, а Херобрин, отстранившись, встал и принялся ходить вокруг костра. Кажется, что-то тревожило его. Я следила за ним, ощущая, как ноет рана и как болит грудная клетка. Мозг старался придумать, как облегчить боль, и я вспомнила о зелье регенерации. Но, стоило мне материализовать его, достав из инвентаря, как Херобрин вмиг оказался рядом и выдернул пузырек из моих рук.       — О, нет, такое тебе нельзя, — Херобрин с легкостью сжал пузырек в ладони, и тот с хрустом лопнул. То, что я увидела, заставило ему поверить: осколки вонзились в его ладонь; по руке потекли струйки черной крови. Кровь, встретившись с розовой жидкостью, вспыхнула пронзительно-голубым пламенем. Херобрин оскалился, зашипев, и тряхнул рукой: очевидно, это было больно даже для него. Капли крови упали на траву, продолжая гореть. — Думаю, ты можешь представить, что будет, если зелье попадет внутрь, — как ни в чем не бывало, Херобрин сунул руку в костер. Какое-то время голубой огонь боролся с обычным, но проиграл. Херобрин вытащил руку, и я не увидела на его коже ни ожогов, ни даже царапин. — В принципе, зелье работает. Если ты уцелеешь, конечно.       — Но почему мне нельзя?       — Все просто. Немного моей крови попало в твою. Судя по твоему состоянию, совсем чуть-чуть. Но не стоит рисковать.       — Прошу, перестань говорить загадками, — взмолилась я, едва-едва поднявшись: все тело болело, — объясни.       Херобрин смерил меня долгим взглядом.       — Для живых существ моя кровь – яд. Даже если капля попадет в живой организм, ему конец. Яд будет множиться, убивая все живое, выжигая существо изнутри. То, насколько долго будет идти этот процесс, зависит от количества моей крови и от стойкости живого существа. — Увидев, как вытянулось мое лицо, Херобрин спокойно добавил: — Есть и отчасти положительные стороны: существует небольшой шанс того, что ты получишь способности, если сможешь вернуться сюда после смерти. Хотя, именно в твоем случае я сомневаюсь.       — Как ты узнал… все это? — я не могла найти слов.       Херобрин развел руками:       — Мне было скучно просто обитать в этом мире. Поэтому я занимался его изучением.       Я решила не зацикливаться на столь важной, но пугающей информации, отложив ее как пищу для размышлений. Херобрин явно расположен говорить, и я должна спрашивать, спрашивать и еще раз спрашивать.       — Ты сказал, — начала я неуверенно и, поняв, что Херобрин довольно спокоен, продолжила: — что тебе неинтересно находиться в этом мире. Ты… тоже не из игрового измерения?       Херобрин вздернул брови:       — Ты – первый человек, который зовет это место игровым измерением, не считая моджанговцев.       — Не увиливай, — я, едва перебирая ногами, подошла к чудовищу и уставилась на него снизу вверх. Да, это было опасно, но сейчас интерес был сильнее страха смерти, — откуда ты?       — Это не так важно, — Херобрин устало потер глаза. Кажется, я стала ему надоедать, но это вдруг отошло на второй план: я заметила «часы». На дисплее светились алые цифры: «100».       — Что это? — я кивнула на «часы», — у Стива такие же.       Херобрин лишь ухмыльнулся:       — Ты не знаешь? Это жизнеметр. Очевидно, показывает количество жизней.       — У тебя их… сто? — не поверив глазам, я прищурилась, вглядываясь в цифры.       — Верно.       — А почему цифры горят красным? У Стива они зеленые.       — И до этого тоже легко додуматься, — Белоглазый не терял возможности поддеть меня словом, — существа в Мире бывают враждебными, нейтральными и дружелюбными. Стив относится к последним, я – к первым.       — А нейтральные? — я осторожно потянулась к руке Херобрина, желая поближе рассмотреть жизнеметр. Страшно? Не то слово. До оцепенения страшно. Но любопытство сильн…       Стоило мне коснуться запястья чудовища, как тот одернул руку, зарычав. Секунда – и он рванулся вперед; оказавшись ко мне вплотную, Херобрин уже был готов вцепиться в шею, но с колоссальным усилием он повернул голову в сторону, заставив себя остановиться. Я замерла, он тоже застыл. Я дрожала от ужаса, его колотило от сдерживаемой беспричинной ярости. Мой взгляд был устремлен на его лицо, он же смотрел в сторону.       Я не решалась что-либо сделать, не решалась коснуться чудовища, но и бежать не собиралась. По крайней мере, пока он недвижим.       — Остер-р-регайся мобов, — Херобрин, изо всех сил боровшийся со своим нутром, сдался. Его взгляд стал колким, ледяным. Монстр медленно повернулся ко мне, двинулся вперед; я не успела даже пискнуть, когда обнаружила, что его холодные пальцы уже схлестнулись на моей шее. Он с силой сжал плоть, что легко поддалась, будто в тисках; я беспомощно вцепилась в его руку, стараясь не царапаться. Давление становилось все сильнее, воздух в легких заканчивался, а голова словно налилась свинцом. Мои пальцы ослабли, и руки безжизненно опали. Мир стал уплывать…       Неужели… холодные «объятия» чудовища – последнее, что я почувствую?       Лица Херобрина коснулся мимолетный страх. Монстр вдруг отпустил меня и просто исчез.       Ноги подкосились, и я повалилась на траву. Ворох пледов смягчил падение. Голова закружилась, но я принялась панически осматриваться. Но Херобрина не было.       Он ушел. Ушел, пощадив меня.       Все нутро предательски дрожало. Непонятная смесь чувств захлестнула меня: ужас, жалость, желание оказаться поближе к монстру… Нет, так нельзя. Мысли разбегались в стороны; я, свернувшись в клубочек у самого костра, закрыла лицо руками.       Такого просто не может быть.              «Нет, Майни, это лишь стокгольмский синдром».