С днем рождения

«Как вы думаете, существуют ли монстры? Я не имею в виду мистических зверей или неизведанных темных существ. Я имею в виду людей. Людей, таких же, как вы и я. Существуют ли люди, которые просто стали монстрами и по определению злые? Или наше понятие «зло» просто зеркало нашего общества, говорящего нам, чего делать нельзя? Каинизм – это поведение, которое можно наблюдать у нескольких видов птиц. Например, при определенных обстоятельствах более старшие и сильные птенцы в гнезде объединяются, чтобы напасть на молодых птенцов. Старшие будут толкать, запугивать и жестоко клевать их, пока те не умрут. В итоге, несмотря на такое зверство, братоубийство – это механизм регулирования. В периоды нехватки еды это гарантирует, что самый сильный птенец выживет в отличие от оголодавших собратьев. Но если бы они были людьми и один ребенок стал бы беспощадно и безжалостно убивать своих братьев и сестер, разве мы бы не назвали это ужасным преступлением, совершенным очень безумным и жестоким человеком? Я уверен, что многие назвали бы его исчадием зла. Если это не ненависть или ужасное намерение, то это безумие и помешательство. Зло проявляется в множестве различных вариантов. Возможно, это и есть проклятье нашего вида, что у нас есть когнитивная способность изобретать «зло».

---

День рождения Гермионы – это особенный день. Мой подарок очень личный. Она слишком важна для меня, чтобы я мог относиться к ней иначе. Гермиона заслуживает близости и любви. Я не знаю, действительно ли я заслуживаю ее любви, но она определенно заслуживает моей. Моя любовь, моя преданность, моя близость – все это только для нее. Я бы не стал использовать проклятье или какое-нибудь заклинание. Я уже говорил вам раньше, что мне нужно чувствовать ее близость. Мне нужно чувствовать прикосновение. Мне нужно чувствовать, как мой нож сопротивляется, соприкоснувшись с ее кожей. Я усилил давление и смог ощутить тот момент, когда ее кожа поддалась моему усердию и лезвие проскользнуло внутрь, входя глубоко в нее. Глубже и ближе ко мне. Ее кроваво-красное тело открылось мне. Оно окрасило серебряное лезвие, а затем и мои пальцы. Она не хочет умирать. Я бы никогда не стал винить ее за борьбу за жизнь. Гермиона невероятная даже сейчас, и вы должны понимать это. Мои пальцы были очень скользкими и мокрыми, поэтому мне пришлось сильнее обхватить рукоять ножа. Она все еще дышала, но уже тяжело и рвано. Я не думаю, что она поняла. – Все будет в порядке. Я люблю тебя, – я нежно успокоил ее, отвечая на ее вопрос. Я вонзил нож еще глубже. Человеческое тело – это удивительная машина. Все связано с целью поддержания равновесия жизни. Даже если мозг перестает работать, тело будет продолжать бороться, существуя как можно дольше. Оно не знает разницы между годами и секундами. Я разрезал шею, создавая дыру, не задуманную природой. Сейчас я был очень близко к ней. Это заставило меня улыбнуться, и в моей груди расцвело любящее чувство. Рукоятка ножа была теплой от жара моего тела, а лезвие ножа теплело от ее крови. Это было такое прекрасное чувство – ощущать ее еще ближе. Я люблю Гермиону. Очень-очень сильно. Я немного повернул лезвие. Она забилась в конвульсиях, когда я начал направлять нож вдоль ее тела. Я разрезал между ее грудей и сквозь грудную клетку. Было трудно, и когда лезвие сломало кость, я услышал хруст. Я провел лезвием еще ниже, разрезая кожу ее живота. Потом я подальше отбросил от себя нож. Он с грохотом приземлился на пол на другой стороне гостиной. Мне было все равно. В любом случае он уже не нужен. Мой взгляд устремился на Гермиону. Я ведь уже упоминал, какая она красивая? Не многие могли видеть ее красоту, но я всегда это мог. Сейчас ничего не изменилось. Ее глаза, шоколадно-карие, смотрели на меня, точнее, сквозь меня. Больше не доносилось никакого шума. Все было по-прежнему и остановилось в идеальном моменте. Ее волосы выглядели как обычно густыми и в полном беспорядке. А теперь липкая кровь со сгустками разгладила ее локоны. Ей бы понравилось это. Мне понравилось. Я наклонился над ней, приблизив голову к ее голове. Вскоре я закрыл глаза и глубоко вдохнул. Сейчас я смог уловить этот запах. Это по-прежнему пахло Гермионой, только немного по-другому. Тяжелый и металлический запах полностью накрыл меня, размазываясь по нашей коже тонкой пленкой. Я почти мог ощутить его на языке. Сладкий и медный. Снова открыв глаза, я улыбнулся ей. Она больше не реагировала, но я знал, что она тоже любит меня. Моя рука обхватила ее лицо, и я осторожно прижался к ее губам. Она такая мягкая, и я наслаждался, покусывая ее пухлую нижнюю губу. Оставив ее щеку, моя рука скользнула вниз. Пальцы нащупали липкий разрез на шее, а еще ниже я ощутил вскрытую грудь. Мои губы еще нежно целовали ее, когда я позволил руке проскользнуть в разрез в груди. Обломки костей поцарапали мою руку. Я не обратил на это внимания и вскоре смог почувствовать сильную мышцу, находящуюся в центре ее груди. Возможно, она и перестала теперь биться, но все еще оставалась теплой. Сейчас мы с ней невероятно близко. Мои пальцы ласкали ее внутренности, и я уже не знал, где заканчивался я и начиналась она. – С днем рождения, Гермиона. Я люблю тебя, – тихо прошептал я, мягко коснувшись ее губами. На этот раз Гермиона не ответила, но все в порядке. Я знаю это.