Дождь

      Дождь. Тучи застилают небо, закрывают солнечным лучам доступ к земле, обрушивая на нее миллионы холодных капель. Они стучат по крышам, асфальту, капотам машин, а за городом шумят под их напором и под порывами ветра деревья. Ручьи струятся по земле, стекают в углубления, прорезают ими асфальт. Холодные слезы природы, в единой мелодии творящие чудо… Поразительно, как дождь может манить больше всего ценящих свой покой и комфорт людей.       Дождь… Запах мокрой травы, мокрой земли. Мужчина, сидя в коляске, вскидывает голову навстречу дождю. Насквозь промокший свитер липнет к телу. Капли стекают по бледной коже, светлые пряди спадают на лоб. Очерченное темным кругом закрытое веко подрагивает от попадающих на него капель. Холодные потоки воды заставляют вскидывать голову, тянуться к ним всем своим существом. Сбивается дыхание, как будто каждый из глубоких вдохов — последний. Казалось, что вот-вот за спиной раскроются крылья, взмахнешь ими — и поднимешься в эту серую даль, растворишься в ней, наслаждаясь полетом… Казалось.       — Док, вы простудитесь.       Тихий голос вырывает из бесконечного потока мыслей, как этот дождь льющихся в голове. Возвращает к реальности. Он — тот, кого за глаза называют злым гением. Он преступник. Он не может просто так радоваться дождю.       — Забавно.       — Что?       — Ты беспокоишься о здоровье чужого тебе человека.       — Многие люди так поступили бы.       — Именно этим они и забавны. Это глупо.       Единственная среди работников доктора Зельтзама девушка пожала плечами и не ответила.        — У тебя дел нет?       — Нет. Со своей частью работы я закончила.       — А поднялась зачем?       — Хотела отпроситься в город.       — Меня тут могло и не быть.       — Вы халат не сняли, когда поднимались.       Короткий взгляд на собственный рукав. А ведь верно. Наблюдательная девчонка.       Дождь… Запах мокрой травы, мокрой земли. Мальчик, сидя в коляске, вскидывает голову навстречу дождю. Насквозь промокшая рубашка липнет к телу. Капли стекают по бледной коже, светлые пряди спадают на лоб. Глаза разного цвета — карий и голубой — обращены к небу. Холодные потоки воды заставляют вскидывать голову, тянуться к ним всем своим существом. Сбивается дыхание, как будто каждый из глубоких вдохов — последний. Казалось, что вот-вот за спиной раскроются крылья, взмахнешь ими — и поднимешься в эту серую даль, растворишься в ней, наслаждаясь полетом… Казалось.       — Артур, хватит чудить, заболеешь!       Доктор Зельтзам согнулся пополам, судорожно хватая ртом холодный воздух. Резкая боль в голове вырвала его из воспоминаний, мир перед взглядом помутнел. Время не то. Годы не те. Он не тот.       Тихо порадовавшись, что за широкой спинкой его не видно, а значит, и не видно этой минутной слабости, Зельтзам осторожно распрямился. Развернулся не без труда — он уже не помнил, когда в последний раз стоял на этой не знавшей газонокосилок траве. Визор протеза застилали капли, и он нервно смахнул их. Эмили по-прежнему стояла под козырьком небольшой террасы небольшого дома, скрывающего вход в оборудованный глубоко под землей бункер.       — Ты боишься дождя?       — Не боюсь. Не вижу смысла под ним находиться.       Время не то. Он не тот. Он не может просто радоваться дождю. Не может спокойно находиться под холодными потоками, слушая их песню, вечную, как само мироздание. В бункере превосходная вентиляционная система, но с этой свежестью, с этими ароматами, с этим чудом ей не сравниться. Увы, но его место не здесь. Его обитель — сухое темное помещение, куда не доносятся звуки мира, а эта свобода навеки в прошлом. Жаль, что он не ценил ее, когда был молод. Жаль, что не успел ей насладиться.