О бедном студенте замолвите слово...

Ветер раскачивал слипшиеся волосы. Они уже засалились и мерзкими жгутами прикасались к грязным, гниющим щекам. Яр бы усмехнулся, если бы мышцы слушались его. Если бы он всё ещё был жив. Яр не помнил, как оказался в такой ситуации. Не помнил, что стало точкой невозврата. Жужжащая муха села на вываленный язык. Мерзкое ощущение маленьких лапок, бегающих по чувствительной поверхности, заставило человека поморщиться. Разумеется, ни одна мёртвая мышца не пошевелилась. Яр помнил холодный камень, на который его поставили на колени. Помнил четыре холодные руки - два равнодушным нага держали его за плечи, а ещё один впивался в шею и волосы, не давая оторвать взгляда от вычурного узора на плитках пола. И громкое, жуткое шипение, подавляющее и размазывающее по земле. Резкий рывок за волосы - и человеческие глаза видят статичную картинку. Каждый элемент врезался в память, и Яр мог воспроизвести всё, что видел в огромном зале, вплоть до хвостовых чешуек. Огромный костяной трон, на котором восседал наг. Лимонно-жёлтые глаза, впавшие щёки и выпирающие клыки - таким было надменное лицо в обрамлении ярко-красной чешуи и таких же красных растрепанных волос. Торчащие, как иглы дикобраза, волосы неровным каскадом спускались до пояса, где человеческое тело переходило в змеиный хвост. Наг был только в белой набедренной повязке, и Яр мог разглядеть дикие рваные шрамы, пересекающие чешуйчатую грудь. Длинный,толстый хвост несколько раз опоясывал всю комнату и исчезал где-то за троном. Узор из чёрно-желтых узких ромбов только сильнее подчёркивал шрамы - этот наг много воевал. За его спиной стояла, склонившись в полупоклоне, давно смирившаяся нагайна. Красивое тело, затянутое в чёрное платье, сложная причёска, полная покорность - эту женщину сломали. Грубо перемололи, приспосабливая к чужой прихоти. Потрясающей красоты лицо с огромными жёлтыми глазами уже много лет выражало эту молчаливую покорность, чёрный узкий хвост не двигался, и идеально прямые волосы не колыхались от еле заметного дыхания. Высокая чета Ушосс-Нах не нуждалась в представлении. Высокий Князь приоткрыл рот, и маслянистое шипение опять покатилось по залу. Яру казалось, что его размазывает катком по холодному камню - настолько жуткой силой обладал голос Древнейшего Нага. Княгиня не шелохнулась - казалось, она уже давно не обладает своей волей. Потом было больно - это всегда больно, когда голову отрывают безразличные нелл. Когда его тело, ничем не поддерживаемое, рухнуло на каменную плитку, заливая кровью вычурный узор, когда его рот открылся, выпуская язык, а веки прикрыли глаза - Яр ощутил дикую, неприкрытую зависть Высокой Княгини. Она не пошевелилась, не посмотрела на мёртвого человека - но ей и не надо было смотреть. Когда его уносили, Яру вдруг стало безумно жалко эту несчастную нагайну, навечно привязанную к своему мужу в этом бессмертном кошмаре. Его голову кинули в ящик, к другим. Плохие доски не мешали смотреть на дорогу - и на жуткие, покосившиеся, ржавые пики. Головы, головы, головы... Яр тоже стал частью этих голов. Мерзкий, чавкающий звук - и он уже тут, где-то у дороги, смотрит остекленевшими глазами на нагов и нагини, нелли и несс. Тысячи ползущих мимо, сотни хладнокровный полузмей... Потолок. Ноги. Тело. - Лучше бы повесили. Голос звучит поразительно внятно для того, чьи связки остались в теле. Мозг заторможенно говорит - он снова жив. Снова. Сон. Это началось тогда, в университете. Каждую ночь Яр видел свою жизнь. Сначала были хорошие, добрые варианты - потом начались смерти. Кошмары, кошмары, кошмары... Человек чувствовал, что ещё пара ночей - и он вовсе перестанет отличать эти сны от реальности. Ледяное прикосновение заставило вздрогнуть - но это всего лишь Хан задрал футболку, зачем-то рассматривая спину. Потом ледяные объятия и невозможный шёпот. Горячая ванна помогла человеку придти в себя. Яр глубоко вдохнул и с готовностью повернулся на шум открывающейся двери. Сынишка смущенно заглянул в наполненную паром комнату. Яр улыбнулся, надеясь, что гримаса вышла не слишком пугающей. - Давай ко мне. Мальчик с готовностью залез в горячую воду, смешно распушив чешуйки и фыркнув. Потом маленький полузмей повернулся к папе, стараясь максимально скопировать человеческое вопросительное выражение лица. Яр рассмеялся - всё-таки змеиное лицо не предназначено для человеческих эмоций. - Давай уже. Миг, и вода выплескивается, давая место золотому хвосту. Яр прикоснулся к нагревшейся чешуе - ничего общего с жёсткими пластинками Высокого Князя. - Папа, ты выздоровел? - Не знаю, милый, не знаю. Человек с нежностью наблюдал, как змееныш игрался с водой. Хан в тот день не вернулся.