Обычный вечер

***

— Джооон! — Пааап! Джон захлопнул крышку ноутбука и повернулся к плите убавить газ под жарящимся стейком. С некоторых пор он решил, что работать на кухне будет удобнее. Удобнее, потому что во время приготовления очередного блюда для своих любимых так можно не терять зря ни минуты и параллельно успеть черкнуть пару-другую строчек в свой блог. Он поправил фартук, пригладил растрепавшиеся волосы, но на зов из гостиной не откликнулся. Да, Ватсон вновь начал писать после долгих уговоров Холмса. Когда-то он забросил блог, в котором описывал их приключения и расследования, это произошло сразу после «падения» Шерлока. Но теперь снова делился с читателями историями об их вылазках, иногда удачных, иногда нет, но почти всегда опасных и рискованных. Оба не раз спасали друг другу жизнь, как бывало и раньше, и оба не могли жить без этого адреналина. Но у них был договор: если ввязываться куда-то, то только вместе. Холмс давно бросил привычку лезть в переделки в одиночку: прошлые ошибки слишком дорого им стоили. А потерять друг друга они не могли. С тех пор, как блог оказался в состоянии вынужденного простоя, прошло уже 7 лет, 5 из которых они прожили с Шерлоком как пара. Джон улыбнулся своим мыслям. Их путь друг к другу был долгим, но результат стоил усилий: он никогда не чувствовал себя настолько живым, настолько счастливым. Холмс по-прежнему был гениальным сыщиком, любящим партнером и, конечно, все тем же занудливым невыносимым засранцем. И эти последние качества, судя по всему, перенимала его подрастающая дочь Лиззи, которую он периодически забирал у сестры на каникулы. Красивая белокурая девочка с такими же морскими глазами, которые унаследовала у отца, очень любила это время, особенно потому что обожала «папу Шерлока». Нужно сказать, Холмс (раньше совершенно равнодушный к детям) в последнее время начал с ней прекрасно ладить. И эти двое прямо сплотились против него. В шутку, конечно. Но Джон был убежден, что у них заговор или спор, кто сильнее и раньше выведет его из себя. Он вспомнил, как поначалу настороженно вел себя Шерлок с его девочкой, как избегал лишний раз брать ее на руки или обнять, боясь случайно навредить. Но когда она немного подросла, постепенно эта настороженность ушла. Девочка сама тянулась к нему, то и дело просилась к Холмсу на руки, дергала за любимый халат, или обнимала за колени, и Шерлоку ничего не оставалось, как взять ее на руки, за руку, приобнять. Устоять перед ней было просто невозможно, и Джон его понимал: его Лиззи росла очень общительным ребенком. А однажды Ватсон, вернувшись с дежурства, обнаружил их сидящими за компьютером. Точнее, за ноутбуком (за его ноутбуком, между прочим!) сидел Шерлок, а Лиззи устроилась у него на коленях. Они что-то так увлеченно рассматривали, обмениваясь тихими комментариями, что даже не заметили, как он вошел. Впрочем, Джон так и не узнал, что именно вызвало такой интерес: когда он попытался это выяснить, Шерлок под каким-то глупым предлогом выпроводил его из комнаты. Дочка тоже не призналась. Джон надеялся, что это не то, что с таким вниманием обычно рассматривает его любимый детектив. В гостиной вновь послышалась какая-то возня и смех, но Джон не выходил с кухни. И даже дверь не открывал. Он занят. Раз уж с рассказом не клеится, нужно хотя бы ужин довести до ума. Он принялся нарезать салат к стейку, хотя любопытство нарастало: чем эти двое заняты на этот раз? Снова зов. Нет, он не пойдет. Наверняка им просто скучно! Точнее, скучно Шерлоку. А его ребенок самым возмутительным образом перенимает все повадки второго папы, включая не самые лучшие. То есть, для дочки уже нормально развалиться на диване и слезно звать отца с просьбой поставить другой DVD. Хотя она сама умеет это делать с четырех лет. Может, если не откликаться, эти лентяи сами сделают/возьмут/включат то, что им нужно? — Джооон! — Ну пааапа! Вздохнул. Конечно, нет. О чем он? Ну, берегитесь. Джон распахнул двери и почти влетел в гостиную, намереваясь проучить этих домашних тиранов, но открывшаяся картина лишила его способности говорить. На диване в любимом положении головой к двери лежал Шерлок, вытянувшись во весь рост и сложив ладони в молитвенном жесте. На противоположной стороне устроилась его дочь в точно такой же позе и с философским выражением лица. Над диваном, на том месте, где детектив обычно развешивал материалы очередного дела, висел наспех прилепленный на скотч огромный ватман, где помимо нарисованных разноцветных цветочков и сердечек было написано: Дорогой Джон и любимый папа! Мы тебя любим! Ты самый лучший! Надпись была обведена большим сердцем с глазками, рожками и вампирскими зубками. И с ангельскими крыльями. Джон на минуту потерял дар речи. Это было бесконечно приятно, мило (мило???) и неожиданно. Он знал, что Лиззи не любила рисовать, что уж говорить о Шерлоке, сроду не державшего в руках кисть или даже фломастер. Но это явно был результат совместного творчества. — Это… Это… — Джон пытался подобрать слова. Как по команде Лиззи и Шерлок открыли глаза и посмотрели на него, после чего переглянулись и рассмеялись. — Ты победил! Но все равно дай пять! — прокричала Лиззи, приподнимаясь и протягивая ладонь Шерлоку. — Держи! — продолжая смеяться, Шерлок легко хлопнул ладонью по ее ладошке. — Что это было? — наконец спросил Джон, который уже успел распознать в происходящем какой-то подвох. — Мы поспорили на твою реакцию, — начал объяснять Шерлок. — Элизабет настаивала на том, что ты упадешь в обморок. А я сказал, что ты потеряешь дар речи. Я выиграл! — Ну ты… — Джон пытался выглядеть сердито, но улыбка насильно просилась на лицо. Шерлок резко встал и подошел к Джону. — Хотя это все сантименты в самом приторном своем проявлении, но это не значит, что это не так. Лиззи, отвернись. Девочка хихикнула и закрыла личико ладошками, не забыв, впрочем, оставить небольшой зазор между пальчиками. Холмс притянул Джона к себе, крепко обнял и поцеловал. Нежно, медленно, почти так же сладко, как этот рисунок-признание. — Я тоже люблю тебя, Шерлок… — прошептал Джон. — И я люблю вас обоих! — мужчины не заметили, как светловолосое кучерявое чудо материализовалось рядом с ними. Джон и Шерлок засмеялись и подхватили девочку на руки. Она обняла обоих за шею, а они чмокнули ее в щеки каждый со своей стороны. — Вы самое дорогое, что есть в моей жизни, — тихо сказал Джон, зажмурившись от удовольствия. Девочка обняла их еще крепче. А потом вдруг сказала: — Папа Шерлок, а когда мы идем в морг? Джон резко распахнул глаза и опустил девочку на пол. — Что?! — уставился он на Холмса. Шерлок скорчил досадливую мину, прикусил нижнюю губу, и Джон расслышал что-то подозрительно похожее на «упс». — Шерлок! — Ватсон угрожающе шагнул ему навстречу. — Всего лишь компромисс, Джон! — детектив вскинул руки в примирительном жесте и сделал шаг назад. — Компромисс?! Она ребенок, что ей делать в морге?! — У девочки тяга к исследованиям. Не мешай ребенку развиваться. — Но морг?! — Это было ее условие, иначе как бы я заставил ее рисовать? — Шерлок, я тебя убью, — Джон схватил с кресла подушку и от души бросил ее в не успевшего увернуться Холмса. — Ах так! — Шерлок схватил другую и ответил тем же. Перестрелка подушками сопровождалась смехом мужчин, Лиззи прыгала на диване и тоже громко хихикала. А потом схватила своего плюшевого медведя и бросила его в их сторону. — Ах ты подстрекатель! — и оба запустили свои подушки в девочку, что вызвало еще больший смех. Оба папаши бросились к ней, намереваясь защекотать. Это был обычный вечер в семье Холмс-Ватсон. Про стейк они забыли. Пока он безнадежно не сгорел. Но никто не расстроился, было принято решение поужинать у Анджело. Который так и не избавился от привычки зажигать романтическую свечу на их столике, даже когда они начали появляться там с ребенком. Просто глаза их сияли так же, как и в самый первый их вечер здесь. --- Джона грели подобные воспоминания и придавали сил держаться даже в самых безнадежных переделках. Вопреки всеобщему мнению, и Шерлок Холмс тоже был человеком, способным любить, чувствовать, переживать. Просто это было позволено видеть только самым близким людям. Эти обычные вечера стоили того, чтобы лишний раз быть осторожнее, лишний раз не рискнуть ради азарта, лишний раз поберечь свою жизнь. Поберечь ради них, ради таких обычных вечеров с обычными, но такими любимыми, самыми дорогими в мире людьми.