Зануда

Я отвращаю от тебя беду (Защитником твоим стал прокурор), И привлекаю сам себя к суду. Меж ненавистью и любовью спор Кипит во мне. Но я пособник твой, Любимый вор, обидчик милый мой. (У. Шекспир)

21 месяца Первого зерна. Дорогой дневник! Я так взволнована, что даже не знаю, с чего начать. В последние дни в Тель-Митрине произошли такие удивительные события, что я просто обязана начать делать некоторые заметки: к тому же, очень скоро мне, по всей видимости, предстоит долгое путешествие. Но обо всем по порядку. Все началось три дня назад, 18-ого числа, с самого утра. Позавтракав, я решила попрактиковаться в огненных чарах: несколько раз мне удавалось сбить птиц над башней лорда Нелота огненными стрелами. Признаться честно, мне больше нравятся шары, но они обильно поджигают не только саму цель, но и все вокруг, и однажды, к моему стыду, я как-то чуть не сожгла одну из башен. К счастью, заполыхала только лестница, и я смогла ее быстро потушить, пока никто не заметил. В то утро мне составил компанию Талвас, постоянно экспериментирующий с разными видами атронахов. Я всматривалась в ясное небо, выискивая птиц, которые уже спустя несколько дней моих тренировок поняли, что Тель-Митрин лучше облетать стороной. Но в какое-то мгновение я вдруг увидела большую темную тень, приближающуюся к нам – я даже порадовалась, наивная, такой огромной птице, в которую легко попасть. Кажется, именно тогда из башни спускалась Варона, управительница Тель-Митрина: она первой и разглядела приближающееся жуткое существо. Никогда не забуду этот ее страшный крик: «Дракон!». О Азура, это действительно был дракон! Я всегда думала, что они существуют только в детских сказках, но это черное чешуйчатое, шипастое чудовище наяву приближалось к Тель-Митрину, оставляя на земле широкую, как размах его крыльев, тень. Я смотрела, как завороженная, не в силах даже пошевелиться, но, когда дракон взревел и излил из пасти струю пламени на башню лорда Нелота, я наконец очнулась. Талвас первым сообразил, что делать: он призвал огненного атронаха и, схватив меня за руку, потащил вниз, к морю, где бы нас было не так видно. Более или менее затаившись на кладбище, под холмом, Талвас принялся стрелять в чудовище электричеством. Дракон, поднявший клубы пепла и дыма от горящей башни, обратил к нам свою клыкастую огнедышащую пасть. Никогда мне еще не было так страшно. Бежать было некуда, я со всей ясностью осознала, что сейчас он пыхнет на нас пламенем, и мы вдвоем сгорим заживо. Но что-то его отвлекло, я заметила летящие его в спину огненные стрелы атронахов и электрические разряды всех служителей Телванни и, должно быть, самого лорда Нелота: дракон раздраженно повернулся туда. И в тот миг я, следуя какому-то неведанному ранее инстинкту, создала в руках самый большой огненный шар, который мне приходилось делать в жизни, и, когда дракон повернулся к нам вновь, злящийся на удары Талваса, я выпустила шар из рук. К тому времени, как я это сделала, он был уже довольно слаб, я видела кровь между надломанными чешуйками невероятно большого размера, поэтому ни в коем случае я не приписываю себе победу над этим жутким монстром. Но мною наверняка был нанесен последний удар – огненный шар попал ему прямо в пасть, дракон завыл, загорелся и рухнул на землю, сметя своим тяжелым телом половину башни управителя. Когда он затих окончательно, Талвас, чуть дыша, помчался наверх, и я побежала за ним. Мертвый дракон представлял собой жуткое, но величественное зрелище. Однако не успела я хорошо все рассмотреть, как он весь зашипел, почернел – сперва я решила, что это все еще последствия моего шара, но в тот миг вся его чешуйчатая прочная кожа и плоть рассыпались в прах, оставив одни лишь кости, и какая-то светлая воздушная субстанция, похожая на призрак, поднялась над его останками. Потом меня будто что-то пронзило, в глазах потемнело, и я потеряла сознание. Очнулась я быстро, лежа у драконьих костей на песке. Все башни горели, и лорд Нелот с остальными пытались их потушить. Я бросилась помогать, но тогда-то и заметила у края разбитой башни управителя бездыханную обгоревшую Варону: зрелище это настолько меня поразило, что я снова упала ниц без сознания. Когда я очнулась окончательно, пожар был преодолен, только дым вздымался в ясное голубое небо. Солстейму не привыкать к пеплу: во всем песке, что покрывает остров, чуть ли не половина пепла, возможно, даже в снегах на севере есть пепел Красной Горы. Лорд Нелот громко сетовал на смерть своей управительницы, но, когда Талвас подошел ко мне и спросил, все ли со мной хорошо, и лорд Нелот обратил на меня внимание. - В тебя вселилась душа этого дракона, - строго сказал он. – Мы все это видели. Что ты чувствуешь теперь? Я растерянно ответила, что не ощущаю никаких изменений, и он больше не касался этого вопроса. Но на следующий день, когда во всю шли восстановительные работы в Тель-Митрине, лорд Нелот велел мне явиться в его башню. Он рассказал, что драконы давным-давно вымерли, и появление теперь этого чудища над Солстеймом очень подозрительно. Он не сказал, что именно его настораживает, но поделился со мной древней нордской легендой о человеке, способном поглощать драконьи души и использовать их. В конце он заключил, что раз это произошло со мной, то мне следует это и расследовать, и очень скоро он пошлет меня в Воронью Скалу, чтобы разузнать побольше о драконах. Больше лорд Нелот пока что ничего мне не сказал, и я не стала расспрашивать: он злится, когда к нему пристают с вопросами, а теперь, после смерти Вароны, он и вовсе в скверном настроении. Жду не дождусь новых его поручений, связанных с этим делом! 24 месяца Первого зерна. Сегодня Талвас, жалуясь на лорда Нелота (тот побил его посохом за неправильно заваренный чай), обмолвился, что поедет в Воронью Скалу вместе со мной. Кажется, ему тоже нравится эта идея, хоть он пытается этого не показывать, чтобы не получить от лорда Нелота еще больше на орехи. Вечером и мне досталось посохом по ребрам. Но я не виновата, что не умею делать чай из собачьего корня так, как Варона! Лорд Нелот бил меня редко, и мне теперь немного обидно: я хорошая и ответственная ученица, уж точно лучше, чем Талвас, а он оценивает меня за умение варить свой дурацкий чай. 25 месяца Первого зерна. Вот мы наконец-то и покинули Тель-Митрин! Честно говоря, после драконьего погрома, выглядит он весьма печально, поэтому я рада Вороньей Скале, как никогда. За несколько часов мы с Талвасом достигли города, и редоранские стражники, как ни странно, оказались вполне учтивыми и внимательными и сразу проводили нас к советнику. Раньше жители этого городка с опаской относились к дому Телванни, но, встретившись с советником, мы с Талвасом поняли, в чем причина их внезапной перемены. Больше недели назад и над Вороньей Скалой видели дракона – как сказал советник после нашего долгого разговора, остается только надеяться, что это было то же самое чудовище. Оба советника города, как очень скоро оказалось, уже пытались немного расследовать этот вопрос, и некоторые жители убеждают всех, будто видели, что дракон прилетел с запада. Мы с Талвасом остановились в «Пьяном нетче», решая, что нам делать. Вечером в этой таверне собрался почти весь городок. Немножко поболтав с дружелюбный хозяином таверны, Талвас разузнал о слухах, что множество драконов пробудилось в Скайриме – горной провинции нордов. Удивительно, но пока что все сходится: драконы, как рассказывают, селятся на горах, поэтому Скайрим для них самое удобное и логичное место, к тому же, легенда, о которой поведал мне лорд Нелот, тоже родом из этого холодного края. Закрывшись с Талвасом в комнате, мы долго совещались, что предпринять. - Лорд Нелот не сказал, что обязательно мы должны узнать, - сказал он мне. – Но все это не так просто, помяни мое слово. Он послал нас сюда из-за того, что произошло с тобой и душой этого дракона – наверно, теперь у тебя есть какая-то способность, о которой ты не знаешь. Мы просто обязаны все выяснить. Вот скажи, сможешь ли ты теперь спокойно жить в неведении? Мы должны отправиться в Скайрим. Меня почему-то не так воодушевляет эта перспектива. Кого он хочет увидеть во мне – великого борца с драконами? К тому же, лорд Нелот не давал нам никаких четких указаний, и нельзя пойти на подобную авантюру у него за спиной. Удалось договориться о компромиссе: мы отправили лорду Нелоту гонца с письмом и будем ждать его ответа. - Зануда, - обиженно бросил мне Талвас. Мне не в первый раз это говорят. 28 месяца Первого зерна. Дорогой дневник! В этот раз я обращаюсь к тебе с корабля, мирно плывущему по Морю Призраков. Мы с Талвасом все-таки едем в Скайрим: лорд Нелот велел нам отправиться в Коллегию Винтерхолда, чтобы окончательно все выяснить и заодно возобновить прежние связи. Он передал нам письмо для Савоса Арена, архимага Винтерхолда, который, будучи данмером, должен нам помочь. Во всяком случае, я на это надеюсь. На самом деле мне очень страшно выходить из каюты. Хорошо, что я предусмотрительно не позавтракала перед отплытием – и без этого чувствую себя просто отвратительно. О Азура, спаси нас. 29 месяца Первого зерна. Суша, наконец-то суша! Но такая, что мне бы не хотелось ее видеть и впредь, хоть и воздух здесь значительно чище, чем в Морровинде, и дышать легче. Корабль причалил в порту Виндхельма – очень холодного, надо заметить, и недружелюбного города: местные норды сразу встретили нас очень неприязненно, бормоча что-то вроде «новые рты», «только серых нам тут не хватало». Как оказалось после краткого, но вполне достаточного ознакомления с городом, здесь действительно проживает много беженцев из Морровинда, приехавших сюда после Красного Года. Я могу только пожалеть этих несчастных – жить в подобных условиях, гнуть спину в порту или на других подсобных работах, да еще выслушивать постоянное недовольство этих северных дикарей. Иначе я их назвать не могу, н’вах. Узнав, что мы с Талвасом собираемся в Коллегию, норды морщились еще больше. Кажется, великое искусство магии здесь не жалуют. Наверно, я попала в ледяной ад. Мы остановились в так называемом «квартале серых», в таверне у данмеров, чтобы запастись припасами и отдохнуть; хоть здесь нас приняли довольно тепло. Нам рассказали, как добраться до Винтерхолда – благо, недалеко. Завтра же отправимся в путь. Если все города Скайрима такие холодные и жуткие, то я не хочу оставаться здесь надолго. 30 месяца Первого зерна. Я так замерзла, что пальцы едва шевелятся. Утром мы с Талвасом вышли в Винтерхолд. Он не так близко, как кажется на карте: видимо, и весь Скайрим значительно больше, чем может показаться на первый взгляд. Сейчас мы устроили привал в каких-то руинах, выглядящих не очень безопасно, но другого выхода нет – тут хотя бы нет этого ужасного пронизывающего ветра. По дороге на нас напало несколько волков, но помог вовремя вызванный огненный атронах Талваса. Он вызывает их, чтобы хоть как-то согреться. Долго оставаться здесь нельзя, огонь может привлечь еще волков или кого похуже. 2 месяца Руки дождя. Слава Азуре, мы добрались до еще одного проклятого обледеневшего города. Нет, такая погода решительно мне не подходит. Я начинаю ненавидеть Скайрим всей душой. Коллегия, однако, является единственным здешним приятным местом, несмотря на все тот же холод. Сначала она не произвела на меня особого впечатления: полуразрушенный печальный чертог в самом жалком городе, какой я видела в своей жизни, но даже при этом местные норды, заметив наше прибытие, были настроены весьма агрессивно и засыпали оскорблениями нас с Талвасом, а также саму Коллегию. Не могу представить места, менее подходящего для жизни здравомыслящего человека. Хотя бы в Коллегии мы наконец смогли согреться. Азура знает, что дракон испугал меня не так, как этот холод. Данмеры слеплены из другого теста: кожа – пепел, глаза – пламя. В нас нет места снегу и льду. Когда мы отдохнули после тяжелого пешего путешествия, нас отвели к архимагу. Савос Арен прочел письмо лорда Нелота и поведал нам по-настоящему удивительные вещи. Слухи в Вороньей Скале были правдивы: драконы действительно возродились, или откуда они там возникли снова – никто не знает этого наверняка. Один даже нападал на Коллегию, но его удалось отпугнуть. Некоторые были замечены в других городах Скайрима: насколько я поняла, их вправду много – одних описывают черными, как тот в Тель-Митрине, других бронзовыми, третьих светло-серыми, почти белыми. Когда я думаю об этих чудищах, у меня волосы встают дыбом на голове, но в то же самое время мне бы хотелось увидеть еще одного – один раз нам удалось его победить, полагаю, Коллегии они тем более не должны быть страшны. Должна заметить, что архимаг посмотрел на меня с большим недоверием, когда услышал нашу историю о драконьей душе. - Ты, значит, Довакин? – сказал он и добродушно засмеялся. – Полагаю, все ждут какого-то сказочного героя, обещанного Седобородыми. Вот забавно, если это действительно ты. В ответ на наши расспросы о Довакине и Седобородых Савос Арен рассказал нам о еще одном событии: на одной из гор Скайрима, самой высокой, как я поняла, находится что-то наподобие монастыря, где живут Седобородые, единственные смертные, владеющие искусством крика. Я запомнила далеко не все из его длинного рассказа, поэтому должна зафиксировать хотя бы то, что осталось в моей голове; всю эту нордскую мифологию о драконах и криках я поняла очень обрывочно. Как раз 18-ого месяца Первого зерна, когда дракон появился в Тель-Митрине, эти самые Седобородые призвали Довакина – по всей видимости, это просто громогласный крик «Довакин» на всю окрестность их горы. И это значит, что Довакин, поглотивший душу дракона, кем бы он ни был, должен явиться к Седобородым. Меня как-то пугает все это: вдруг я вовсе не поглотила никакую душу? Вдруг произошла какая-то большая ошибка? Неудивительно, что архимаг посмотрел на меня с таким неверием – я и сама не верю, что подобное может меня касаться. 5 месяца Руки дождя. Дорогой дневник! В Коллегии мне очень хорошо, и я не хочу карабкаться ни на какой Высокий Хротгар. Савос Арен нравится мне все больше: он великий маг, но в то же время не обладает таким непростым характером, как лорд Нелот. Интересно, отстроили ли уже Тель-Митрин? Там должно быть уже совсем тепло, а лорд Нелот наверняка еще бьет всех за чай из собачьего корня. Конечно, я скучаю по башням Тель-Митрина, по наполненным тоской песням Дымки, даже по пеплу и твердому посоху лорда Нелота на моих ребрах – все это гораздо лучше, чем подъем на холодную гору. Так вот, Савос Арен предложил мне единственное, как мне показалось, мудрое решение. Судя по упорным слухам, где-то в центральной области провинции (и, я надеюсь, не такой заснеженной) обитает особенно упрямый дракон, как раз в тени той самой горы, что мне нужна – тут не обойтись без карты, я изучаю ее каждый день, но наш с Талвасом жуткий поход до Винтерхолда убедил меня в том, что в реальности все намного сложнее, чем на клочке бумаги. Архимаг даже уже написал письмо ярлу тамошнего владения, объясняющее, что я, быть может, тот самый Довакин, способный убить дракона. Вот смеху-то будет этим нордам, если я никакой не Довакин, но тогда, думаю, дракон сожжет и меня, и их всех. Но другого выхода нет. Мы с Талвасом одолели дракона в прошлый раз, одолеем и в этот. Конечно, там мы были не одни, но на что я еще могу рассчитывать. Жаль будет покидать Коллегию. За эти пару дней я успела полюбить неподдельное восхищение в глазах учеников при виде атронахов Талваса и моих огненных шаров, а также беспокойство старенького мастера Толфдира о том, что это очень опасно. Кажется, учеников Коллегии не учат ничему серьезному, и мы с Талвасом могли бы им помочь в случае нападения нового дракона. Одна из учениц Коллегии, Брелина, как я узнала, тоже принадлежит великому дому Телванни. Как здорово встретить кого-то, с кем у тебя столько общего. 7 месяца Руки дождя. Дорогой дневник, я, Талвас и один из наиболее амбициозных учеников Коллегии – каджит Дж’зарго - сегодня вышли из Винтерхолда тем же путем, что и шли сюда, потому что других дорог в округе нет, только море и горы. Сначала мне не очень понравился этот каджит, настроенный чересчур уж самоуверенно, но в пути до Виндхельма он значительно помог нам, показав, где можно благополучно срезать дорогу. Также благодаря Дж’зарго мы с Талвасом научились использовать заклинание дубовой плоти таким образом, чтобы оно защищало не только от физических повреждений, но и от холода. Не могу передать своего облегчения, Талвас тоже был в восторге. Сегодня мы добрались до Виндхельма намного проще и веселее. Кроме того, при более близком знакомстве Дж’зарго оказался совсем не таким заносчивым, каким пытается выглядеть. Хорошо, что он пошел с нами, мечтая вложить свой вклад в победе над драконом. Я только очень надеюсь, что это действительно нам удастся. 9 месяца Руки дождя. После Виндхельма мы прошли вдоль реки, впадающей в небольшое озерцо, сплошь покрытое льдом – ужас, это-то в месяце Руки дождя. Дж’зарго намного лучше знаком со Скайримом, чем мы с Талвасом, приехавшие сюда впервые полторы недели назад. Он вывел нас на дорогу до самого Вайтрана, нужного нам города. В какой-то миг снег под ногами превратился в промерзшую серую землю. Приятно было наконец пойти не по снежному холодному настилу. Однако, чем ближе к городу, тем больше рос во мне страх. Я вижу, что Талвас тоже понимает, на что мы идем, только Дж’зарго старается бодриться и радоваться. Сейчас мы уже в Вайтране, в Драконьем Пределе – замке ярла. Наш путь обошелся без происшествий, все ближе к городу (а высокая крыша Драконьего Предела была замечена нами еще издали) ландшафт этой недружелюбной провинции превращался в степь. Под самими стенами Вайтрана раскинулись фермы – видимо, жизнь в Скайриме не настолько сурова и страшна, как я представляла ее себе в самом начале своего путешествия. Ярл выслушал нас внимательно и даже не думал смеяться. - Он уже несколько ночей подряд прилетает на западную башню и сжигает моих людей, - опечалившись, серьезно сказал ярл. – У меня все равно нет выбора: каждый день я посылаю все новых солдат на верную погибель в надежде, что в этот раз его все-таки удастся убить, ведь бездействие еще страшнее. Эта тварь почти у самого города, скоро и сюда доберется. Если хотите помочь – милости прошу, и, если кто-то из вас на самом деле Довакин, то все решится уже этой ночью. Сейчас вечер. Мы с Талвасом и Дж’зарго сидим молча в отведенных нам в Драконьем Пределе покоях. Уже очень скоро ярл соберет новых солдат и пошлет их в башню вместе с нами. Даже не знаю, переживем ли мы эту ночь. Но верю, что переживем. О, спаси нас, великая Азура. 10 месяца Руки дождя. Да-да, я жива! Все прошло так хорошо, что у меня даже путаются мысли! Несколько часов мы с дюжиной солдат провели в западной башне, уже наполовину разрушенной постоянными драконьими атаками, когда крылатая тень показалась на горизонте. В ночной тьме я так и не разглядела, какого цвета был этот дракон, но явно не черный, а светлее. В этот раз я была не так напугана и неподвижна, как в первый. Я, Дж’зарго и несколько стрелков выбежали на крышу башни и стали атаковать чудовище, как только оно оказалось поблизости. Надо признать, что мне нужно больше практиковаться в меткости: стрелы солдат, не причиняя дракону особого вреда, скользили по чешуйчатой коже, а мои огненные шары пролетали мимо. Но я чувствовала себя просто замечательно – никогда еще мне не приходилось бывать такой живой и воодушевленной, я словно исполняла то, ради чего родилась; наверно, это все услышанные мною за последнее время россказни о Довакине дали о себе знать. Удивительно, но и этот дракон упал после первого моего удачного удара – совпадение, или же действительно только я могу убивать драконов? Произошло то же самое, что и в Тель-Митрине: упав у подножия башни, дракон зашипел и рассыпался, я увидела его бесформенную светлую душу, и воздушные потоки, неся эту субстанцию, пронзили все мое существо. Я не потеряла сознания, но была близка к тому, в глазах потемнело, я пошатнулась, но один из солдат помог мне удержаться на ногах. Судя по их удивленным возгласам, ярл не объяснил им, кто я такая. Повсюду раздались тихие, изумленные голоса: - Во имя восьмерых, Довакин! - Так это Седобородые тебя призвали? - Девчонка-данмер – Драконорожденная! С ума сойти можно! Не знаю, чего было больше в этих нордах – радости или разочарования. В тот миг мне было неважно, что обо мне подумают. Талвас начал громко хохотать и плясать вокруг от радости, Дж’зарго тоже был вполне доволен, но менее бурно выражал свое счастье. Мы не погибли, мы победили дракона – уже второго, и это многого стоит! 11 месяца Руки дождя. Сегодня эйфорию вчерашнего триумфа у меня как рукой сняло. Талвас все еще радуется, по городу, а может, и всему Скайриму, начали расползаться слухи о произошедшем. Все смотрят на меня как-то иначе: с одной стороны, это, конечно, мне льстит, но, если хорошо подумать, это большая и малоприятная ответственность. Теперь я никак не смогу оградить себя от похода на Высокий Хротгар; как сказал ярл, Седобородые должны научить меня крику – не знаю, как это работает. Наверняка подобная сила стоит затраченных усилий. Подумать только, если я смогу реветь, как дракон! Но пока что эта перспектива меня только угнетает: представляю, как сложно взобраться на самую высокую гору Тамриэля. Вдруг по дороге я встречу новых драконов, они же любят горы! Я могу погибнуть по пути к Седобородым. И тогда все надежды этих людей, глядящих на меня любопытными глазами, раскрошатся и обратятся прахом, словно драконья чешуя. Это на меня давит. Скорее всего вести обо мне быстро дойдут до Тель-Митрина, но я все же сама написала письмо лорду Нелоту – что-то вроде краткого уведомления о наших действиях, чтобы он был в курсе. Сама не знаю, зачем мне это нужно. Оказывается, было проще, когда он указывал мне, что делать. Мы с Талвасом и Дж’зарго начали планировать наш новый маршрут на Высокий Хротгар. Эта гора стоит совсем недалеко, но повернута к нам северной стороной, а путь на вершину лежит практически с юга. Даже не знаю, что и делать. 13 месяца Руки дождя. Поверить не могу, что еще пару дней назад у меня могло быть такое хорошее, ничем не омраченное настроение. Ярл торжественно объявил меня таном Вайтрана. Наверно, это почетный титул у нордов, но я не заметила никакой особенной разницы между тем, что было, и тем, что стало: все вокруг по-прежнему пялятся на меня с интересом, будто я какой-то герой или великий маг. Это страшно раздражает. Я ведь прекрасно понимаю, что в этом нет никакой моей заслуги. Просто так вышло. Волею Азуры, наверно. Надеюсь, она все еще слышит меня в этом краю. Дети ярла сегодня пристали ко мне с расспросами, как нужно убивать драконов. Если бы я знала, н’вах. Все становится хуже и хуже с каждой минутой. Более того, даже Талвас стал относиться ко мне иначе. В лучшую сторону, но меня и это пугает. Раньше мы были совершенно равны, мы знаем друг друга с детства; лорд Нелот взял нас в ученики почти одновременно, его семья на континентальном Морровинде тоже бедна. Мы всегда были как брат и сестра, а сейчас он, как бы вернее выразиться, выглядит восхищенным. Его радует и волнует мой таинственный дар больше, чем меня саму. Я очень боюсь, чтобы это не переросло в какую-то ложную надежду, в чувство, на которое я не смогу ответить. 14 месяца Руки дождя. Дорогой дневник, мы втроем выходим из Вайтрана и возвращаемся в Коллегию. Талвас пытался протестовать, даже Дж’зарго не смог скрыть возмущения, но я не хочу и не могу решать все слишком поспешно. Неразумно идти на Высокий Хротгар без какой-либо подготовки. Возможно, в библиотеке Коллегии я сумею отыскать карты, как попасть на эту проклятущую Глотку Мира, или другие ценные сведения о Седобородых и самом Скайриме. Может, мне еще требуется немного попрактиковаться в огненных или защитных чарах – кто знает, что ждет нас в пути. О Азура, я никогда не убивала живых существ, кроме птиц: волки, которых я уже видела, медведи и мало ли кто еще водится в этих северных лесах! Не так просто убить свирепого хищника, выпрыгивающего на тебя из тенистых кустов. Драконы – это другое. Дракона трудно не заметить, да я и не знаю, как это вышло у меня оба раза. Да-да, знаю, Талвас, что я зануда. Дж’зарго тоже теперь разделяет это мнение. Но если здравый смысл и осторожность – признаки занудства, то я согласна на это. 17 месяца Руки дождя. Дорогой дневник, вот мы и вернулись в Коллегию. Сначала я не считала нужным записывать что-либо о нашем путешествии обратно, так как эта дорога в прошлый раз показалась мне вполне мирной и безопасной, но сейчас произошло еще одно странное событие, о котором я лучше напишу здесь, в спокойной обстановке Коллегии. Настроение у меня оставалось скверное, и мои спутники, заметив это, молчали значительную часть пути. Степь заканчивалась, дорога вела нас в холодные северные земли, и у одной из ферм нам встретился очень странный человек, шумно обрадовавшийся нашему появлению и попросивший о помощи. Казалось бы, в этом нет ничего необычного, но все же. Человек этот был одет в нелепейший костюм шута – никак не ожидала встретить подобное в Скайриме. Оказалось, он тоже не местный; вез какой-то огромный ящик, и у него сломалась телега, вот он и просил нас убедить здешнего фермера помочь ему. Я не сразу вникла в суть проблемы: зачем фермеру ему отказывать? Ну шут и шут. Но, послушав его совсем немного, я поняла, что он полный псих, и вез в этой телеге свою мертвую мать, чтобы где-то там похоронить, и по всей его манере говорить и смеяться невпопад было нетрудно догадаться о душевном нездоровье. Пожалуй, я тоже не обратила бы на это особого внимания и не стала писать об этом в дневник, если бы не одно обстоятельство. Я была не в духе разбираться во всей этой ерунде, но тем не менее согласилась поговорить с фермером. Почему нет: ведь и сумасшедшим тоже нужна помощь – вот уж кого точно не волнуют никакие драконы и Довакины. Дж’зарго это, по правде, не понравилось. Фермер поначалу противился, но Талвас неплохо придумал припугнуть его атронахом. Тот весь побледнел и сразу согласился – норды, видимо, совсем боятся магии. Мы уже собрались идти себе дальше, пытаясь отвязаться от эмоционального радостного шута, но вот тут-то и произошло нечто странное. Я услышала голос! Голос из ящика, женский, скрипучий, леденящий – даже волосы встали дыбом! Надо признаться, что я так испугалась, что даже вскрикнула и не разобрала первых ее слов. - Кто там? – завопила я в ужасе. – Кто там говорит? Но все посмотрели на меня, как на безумную, и я осознала, что этот голос слышу только я. Это была женщина, и она что-то говорила мне; голос не просто доносился из ящика в телеге, а как будто звучал при этом в моей голове. Она обращалась явно ко мне, называла по имени; сказала также, что никто больше не услышит ее слов, и что я должна передать какую-то фразу Цицерону – этому самому шуту (уже не помню всей фразы, но там было что-то про смерть тишины). Я, паникуя, выпалила ее быстро, не запомнив надолго - даже не знаю, как и почему я повиновалась этому жуткому голосу. Это было страшное чувство, будто ко мне в мозг кто-то проник, читая мои мысли и видя всю меня насквозь, поэтому, когда голос наконец умолк, я испытала непередаваемое облегчение. Но тогда в меня тут же вцепился шут; несмотря на противостояние Талваса и Дж’зарго, он оттащил меня в сторону, и, тяжело дыша мне прямо в лицо, возбужденно прошипел: - Что, что еще она сказала тебе?! Когда Талвас призвал атронаха, я почуяла назревающую потасовку и попыталась всех успокоить. Запинаясь, я рассказала шуту все, что услышала, и он весь засиял. - Мать заговорила! – воскликнул он, захохотав от счастья. – О, прекрасная госпожа больше не молчит! Пойдем со мной, Слышащая, твое место в семье, не здесь. О, какой чудесный день! Не знаю, что это за темная магия: если бы я лично не услышала этот жуткий голос, до сих пор отдающийся эхом в моей голове, я бы решила, что он просто сумасшедший. Но видимо, все намного сложнее. Кое-как я пыталась тактично объяснить этому Цицерону, что мы простые ученики Коллегии, и нам нельзя ни с кем никуда ехать. Мы отлучались по делам и должны вернуться, но он не слушал. Благо, что колесо в его телеге было сломано, и со мной были мои друзья, потому что я увидела в нем такую решимость, что можно не сомневаться – он бы увез меня к себе силой. Талвас и его пытался припугнуть, но это не сработало: шут даже не обратил внимания на его магию, явно ее не боясь. Но в какой-то момент он, видя мое отчаянное нежелание ехать с ним, несколько притих, и мы, воспользовавшись моментом, поспешили дальше. Всю оставшуюся дорогу я боялась, что он станет нас преследовать, но со сломанной телегой это было бы непросто. Слава Азуре, что все обошлось. Но теперь этот голос вспоминается мне постоянно и не дает покоя. 22 месяца Руки дождя. Мне грустно. Я устала от внимания, прикованного ко мне всеми вокруг. Жители Винтерхолда как-то прознали о том, что я Довакин, и несколько из них даже пытались сунуться в Коллегию – как выянилось потом, они хотели предложить помощь в дороге на Высокий Хротгар. Но Мирабелла и Толфдир сперва подумали, что эти люди имеют что-то против Коллегии и ее членов: видимо, им часто приходилось сталкиваться с нападками местного населения, поэтому у входа был создан невидимый магический барьер. С барьером мне стало как-то спокойнее. Может, все потому, что я до сих пор слышу тот страшный голос из ящика шута. Он звучит тихо, будто издали, но в то же время в моей голове. Я думала, не обратиться ли мне к кому-нибудь из мастеров Коллегии или самому архимагу, но мне страшно. Вдруг они посчитают меня сумасшедшей? Может, я в самом деле схожу с ума из-за вселившихся в меня драконьих душ? Но нет, не может быть. Несколько раз я просыпалась этой ночью, слыша голос. Она говорит мне какие-то странные, пугающие вещи. О том, что я должна служить ей, что семья меня ждет, что мне нужно слушаться «ее милого» Цицерона. Кажется, она называла его еще своим Хранителем. Я не могу сосредоточиться ни на чем. Мне так плохо. 23 месяца Руки дождя. Талвас отыскал несколько детальных карт. Путь на Высокий Хротгар лежит через деревню Айварстед, а добраться до нее, расположенной в гористой местности, не так легко. Он настаивает на том, чтобы мы приняли помощь местных нордов. Может, оно и верно: проводники нам бы пригодились. Но с другой стороны, если они имеют какие-то предрассудки о магии, могут только помешать. Я не знаю, что делать. Каждый день спрашиваю Савоса Арена, не писал ли ему лорд Нелот. Даже не знаю, что хочу от него услышать. А еще на одной из карт я обнаружила, что совсем недалеко от Винтерхолда находится святилище Азуры. Надо будет как-нибудь обязательно его навестить. 25 месяца Руки дождя. Сегодня утром я подвернула ногу по время тренировке в защитных чарах. Брелина атаковала меня слишком неожиданно, мне пришлось резко развернуться, чтобы отразить удар, но неудачно поскользнулась. Только я могу быть такой невезучей. Радует одно: благодаря этому я могу отложить поход еще на какое-то время. Не знаю, чего я жду – вестей от лорда Нелота, ярла Вайтрана, появления какой-то особой мифической силы Довакина или явления самой Азуры. Одно я знаю точно – путешествие в горы определенно не для меня, и я не хочу этого делать. Дж’зарго тоже собирается идти. Чувствую, скоро соберется целая толпа желающих. Наверно, это и к лучшему. 28 месяца Руки дождя. Дорогой дневник, никогда мне еще не было так тревожно. Сегодня утром Толфдир сообщил всем, что ночью кто-то пытался сломить барьер. Хромая, я пошла взглянуть на него вместе со всеми, и теперь мне совсем не по себе: весь барьер покрыт трещинами, но все еще стоит. Даже не представляю, кто мог это сделать. Савос Арен считает, что это было нападением нордов Винтерхолда: следы говорят, что воздействие было физическим, без магии, иначе барьер бы не устоял. Но чего они могут хотеть? Еще недавно жители города предлагали свою помощь, что могло повлиять на них? Мне трудно описать свое подавленное состояние. Вечер того же дня. Я слышу голос все настойчивее. Уже несколько дней он меня не преследовал, но вот опять. Это так омерзительно, словно эта женщина, говорящая со мной, проникает в мою голову, во всю меня целиком. Она называет меня своим Слышащим и говорит что-то о Цицероне, этом жутком шуте. Хочется кричать, чтобы не слышать этот ненавистный скрипучий голос. 2 месяца Второго зерна. Наконец мои руки свободны, и я могу писать. Сейчас я уже очень далеко от Коллегии, моя жизнь превратилась в черти что, но начну обо всем по порядку. В тот вечер, когда я делала запись в последний раз, я не могла уснуть из-за голоса. Мать (теперь я уже знаю, кому он принадлежит) прямо требовала от меня не спать. Я вышла на улицу еще раз взглянуть на барьер, и, оказалось, это было моей роковой ошибкой, потому что не успела я сделать и нескольких шагов от двери, как сзади меня кто-то схватил и закрыл рот рукой. О Азура, никогда раньше я так усиленно не молилась тебе, как в тот миг. Меня грубо развернули, не отнимая, однако, руки, чтобы я не смогла закричать – и тогда я увидела перед собой уже знакомое перекошенное неуместной радостью лицо Цицерона. Мое сердце упало. - Слышащая! – возбужденно зашептал он. – Цицерон уже боялся, что не найдет тебя в этих хитроумных развалинах. Но Цицерон оказался хитрее, да! Пойдем, Слышащая, теперь ты от меня точно не убежишь. Я попыталась воспротивиться, убрать его руку с моего лица, но он оказался сильнее, чем может показаться на первый взгляд. - Ну что же ты так, Слышащая? – обиженно произнес он. – Смотри, если закричишь – я убью любого, кто здесь появится. Да, я не боюсь вашей магии: все маги тоже состоят из плоти, крови и костей. Он визгливо хохотнул и наконец отпустил меня, но я все равно ощущала на себе легкое неприятное прикосновение его рук и пристальный взгляд – он был готов снова схватить меня при любом резком движении. Я начала объяснять, что не знаю, о чем он говорит, что я никакая не Слышащая, и он с кем-то меня путает. Но Цицерон явно не был намерен уходить без меня. Тут я вновь услышала голос, строго приказавший мне повиноваться Хранителю. Я чувствовала себя совершенно беспомощной, мне страшно было пытаться закричать или применить магию, да и какую? Единственная дисциплина, в которой я сильна, это разрушение, но создание огненной стрелы или шара требует сосредоточения и времени – он не дал бы мне такой возможности. К тому же, это могло бы его убить, а это слишком. Я пробовала просить, умолять, но он оставался непреклонным. В какое-то мгновение вдруг послышался чей-то разговор у Зала Стихий, и Цицерон, снова силой закрыв мне рот, оттащил меня в темный угол. Мне так хотелось закричать, запищать, сделать хоть что-нибудь, чтобы проходящие мимо Дж’зарго и Брелина меня услышали, но я побоялась. Прежде всего за них – кто знает, на что способен этот псих. Они скрылись за дверями Зала Достижений, и мне стало совсем одиноко и пусто, из глаз потекли слезы. - Ты что, Слышащая? – пролепетал Цицерон, искренне изумленный моими слезами. – Цицерон отвезет тебя в семью, к Матери, которая выбрала тебя! Ты больше не слышала ее голос? Я не ответила на его вопрос, только попросила дать мне время собрать вещи, без которых не могу обойтись. Он сказал, что заберет меня через пять минут, если я сама не выйду. Вернувшись в свою комнатку в Зале Достижений, я осознала, что, возможно, больше никогда в нее не вернусь. Первым делом я взяла этот дневник, не зная, когда в следующий раз напишу в него что-нибудь и напишу ли вообще. Нацарапав наспех придуманную записку для Талваса, я оставила ее на столе: в ней я коротко сообщала, что пойду на Высокий Хротгар в одиночку, потому что это только мое бремя и что-то еще в таком духе. Нельзя, чтобы меня искали. Талвас умеет только призывать своих атронахов и больше ничего не смыслит, и, если ему вздумается меня искать, это может плохо закончиться. Я понятия не имела, на что иду. Голос Матери, говоривший со мной, вселял некоторое облегчение – хотя бы это доказывало, что Цицерон не выдумал всю эту историю, а значит, не полностью безумен. Должна заметить, что пишу всю эту историю в полутьме, осторожно, чтобы Цицерон не заметил моего занятия, поэтому делаю это медленно, и мои мысли могут несколько путаться. Когда я вышла из Зала, он повел меня в подвал Коллегии, вход в которую находится прямо во дворе (до этого я никогда не замечала люк, припорошенный снегом). Оказалось, он проник на территорию Коллегии именно таким путем. Я не стала спрашивать, он ли пытался разрушить барьер, по-моему, теперь это и так очевидно. Почти сразу он сильно связал мои руки, наверно, чтобы я не могла колдовать. В подвале было сыро и холодно. По пути через него Цицерон весело поведал мне, что мне выпала «величайшая честь» быть Слышащим Матери Ночи, а он всего лишь ее Хранитель (об этом я уже слышала прежде от самой Матери). Я без особого энтузиазма поинтересовалась, что это за Мать такая, но вскоре пожалела об этом: Цицерон излил на меня такой поток информации, что всего я попросту не смогла бы запомнить. Сначала он спросил, знаю ли я о Темном Братстве. Надо признаться, что звучит это довольно знакомо, будто раньше я о нем слышала, только не знаю, где. Цицерон рассмеялся, но как-то грустно. - Наша дорогая Мать выбрала Слышащим человека, который не просто не состоит в Братстве, но при этом еще ничего не знает о нем. Нет, не мне, не бедному Цицерону оспаривать решения мудрой Матери, нет! Но это так удивительно! Мать могла бы выбрать Цицерона, верно служившего ей все эти годы, но нет, она выбрала тебя, моя Слышащая, значит, на это есть причины. - Она говорила о тебе, - слабо заметила я, чтобы он вдруг на меня не разозлился – мало ли, что может взбрести в такую голову. - Правда? – засияв, воскликнул он. – И что она говорила? Я сказала, что она называет его «своим милым Хранителем», предусмотрительно опустив ту ее реплику, в которой она приказывала мне его слушаться. Что ж, надеюсь, что эта Мать действительно знает, что делает, и, если я нужна ей, значит, Цицерон в самом деле не причинит мне вреда. Всю нашу дорогу до сегодняшнего дня я верила в это, и, кажется, это чистая правда. Но я все еще его боюсь. С такими, как он, лучше быть осторожнее, если есть еще такие, как он. Пока мы не выбрались из подвала, Цицерон рассказал мне о Темном Братстве подробнее – оказалось, что это организация ассасинов, существовавшая раньше во всем Тамриэле, но теперь осталось только одно его убежище на юге Скайрима, куда и ехал он вместе с Матерью Ночи во время нашей первой встречи. Ассасины. О Азура, за что мне все это! Как я могу быть в организации ассасинов? И это та семья, о которой он твердит с самого начала? - Что-то вроде Мораг Тонг? – спросила я, поняв, откуда могла слышать о Братстве, но Цицерон поморщился от моих слов. - Мораг Тонг считает нас отступниками, - недовольно прошипел он. – Глупые фанатики. Он принялся воодушевленно рассказывать мне об истории Братства, Матери Ночи, каких-то догмах. Когда он завел свой рассказ туда, как сам вступил в Братство в Сиродиле, мы наконец дошли до тайного выхода, через который он и забрался в Коллегию. Ой, кажется, Цицерон просыпается. Продолжу завтра или когда-нибудь. 3 месяца Второго зерна. Прошлой ночью он все-таки заметил мой дневник. Рассмеялся и попытался отобрать, чтобы прочесть и узнать «что Слышащая пишет о бедном Цицероне», но я сумела убедить его этого не делать. Это было непросто, ведь он сначала решил, что я что-то от него скрываю, и единственным моим аргументом было неубедительное заключение о том, что неправильно читать чужие дневники. - Почему? – искренне удивился он. Я не сразу нашла, что на это ответить. - Это же аморально! – наконец сказала я. – Люди пишут в дневники личные вещи, очень личные. Тебе бы понравилось, если о твоих личных вещах кто-то читал? Цицерон хмыкнул. Он повторил использованное мной слово «аморально» - кажется, оно его позабавило. - Ты зануда, Слышащая, - заключил он. Не сомневаюсь, что, по сравнению с ним, занудой можно назвать кого угодно. Нужно продолжать делать заметки, но только пока он не видит, чтобы он вовсе забыл о существовании этого дневника. Так вот, сейчас моя ступня, которую я подвернула во время занятий, уже почти прошла, но в ту ночь, когда Цицерон вывел меня из Коллегии со связанными руками, мне было трудно ходить. После перехода в подвале под Коллегией, моя нога начала сильно ныть, и я захромала еще сильнее. Но в горах у Винтерхолда Цицерон оставил лошадь, на которую и посадил меня перед собой, и так мы отправились в путь в неведомое мне убежище Темного Братства, находящееся, по его словам, где-то на юге Скайрима. Лошадь была какой-то уж очень недружелюбной, сначала я даже испугалась. Не люблю этих животных. Тут-то я поняла, что очень глупо было с моей стороны не взять ни одной карты: во-первых, это наверняка окажется подозрительным для всех, кто ознакомится с содержанием моей прощальной записки – какой смысл мне идти на Высокий Хротгар без карт? Во-вторых, мне бы пригодилось хотя бы ориентировочно знать, куда мы направляемся. Вскоре, осторожно проезжая по снежной долине вокруг заснеженных гор, я заметила огромную возвышающуюся в ночное морозное небо статую прекрасной женщины с солнцем и месяцем в руках. Это же то самое святилище Азуры! Я даже подумать не могла, что в Скайриме можно отыскать что-то настолько восхитительное и величественное. У меня даже захватило дух. Набравшись смелости, я негромко попросила Цицерона подъехать поближе – вдруг я больше никогда сюда не вернусь из-за него. Цицерон был определенно недоволен. - Азура? – пренебрежительно фыркнул он. – Ты поклоняешься даэдра, Слышащая? Меня очень обидели его слова. - Конечно, я поклоняюсь даэдра, – ответила я. – Каждый данмер чтит Азуру. Именно она сделала нас такими, какие мы есть: кожа – пепел, глаза – пламя. Многие данмеры исповедуют веру в Новый Храм Трибунала. - А! Вот это я знаю, - заметил мой похититель. – Цицерон читал про Трибунал. - Нет, ты путаешь Трибунал и Истребования. Трибунал – это лжебоги, единственным достойным его членом был Сота Сил, великий маг и ученый. Вера в Новый Храм основана на трех даэдра – предтечах Трибунала: Азуры, которая и была предтечей Сота Сила, Мефалы и Боэтии. - Чересчур все сложно у вас, - поморщился Цицерон. – Туда опасно ехать, слишком высоко. Наверно, даже в континентальном Морровинде нет такой статуи Азуры. Я провожала ее тоскливым взглядом, прощаясь с мечтой прикоснуться к этой святыне, и Цицерон, сидящий за мной на лошади, кажется, заметил, как я сникла. - Ну ладно, Слышащая, - процедил он сквозь зубы. – Поедем мы к твоей даэдра. Мы добрались до святилища, когда небо на востоке начало понемногу светлеть. Цицерон снял меня с лошади, и я поднялась по ступеням к самому подножию статуи, несмотря на ноющую подвернутую ногу. Приложившись связанными руками к алтарю, я молилась о том, чтобы это путешествие завершилось для меня успешно – во всяком случае, безопасно. На горизонте забрезжил рассвет – как прекрасно там было! На этой высоте передо мной раскинулся весь горный холодный край, и я впервые увидела, как он красив. Я была так поглощена этим видом, этой великой статуей, что прошло, наверно, достаточно времени, и Цицерон поднялся ко мне. - Пойдем, Слышащая, - хмуро сказал он. – Нам и так придется ехать долго. Несколько раз я чуть не упала со ступеней из-за больной ноги, и оказаться вновь на лошади было блаженством. Но я предпочла бы теплую кровать Коллегии. Мы ехали по гористой местности весь этот красивый солнечный день. На ночь остановились под снежным невысоким утесом, Цицерон, что-то бормоча, развел костер. Надо сказать, что он не замолкал ни на секунду. За все наше путешествие он ни разу не прекратил болтать. В горах все равно не было ни души: он пел дурацкие песни собственного сочинения, травил ядовитые шутки, миллион раз рассказывал мне о Братстве, Матери, Ситисе, своем пребывании в убежище в Сиродильском городе. Меня тошнило от его голоса, передергивало от его случайных, но неизбежных, так как мы ехали на одной лошади, прикосновений. Я пыталась вовсе его игнорировать, не отвечать, не говорит с ним, но ему, кажется, неважно, слушаю ли я его вообще. Я даже не могла поспать во время нашей поездки, потому что он постоянно жужжал мне прямо на ухо. На ночь, ту и все следующие, кроме последней, он связал мне и ноги, уложив у костра, как сноп. Зато голос Матери в моей голове наконец умолк. Но я не знаю, чей голос был хуже – ее или Цицерона. На следующий день я заметила, что везет он меня совсем не так, как мы с Талвасом и Дж’зарго шли в Вайтран, что было бы логично, ведь именно на этой дороге мы и встретили его. Я спросила, почему мы едем другим путем. - Путь через Вайтран слишком очевиден, моя Слышащая, - ответил он, хихикнув и прильнув ко мне сзади, отчего меня покоробило. – Мы поедем по-другому, чтобы нас никто не отыскал. Однако уже к вечеру мы выехали к знакомому мне все еще заледеневшему озеру, и на темнеющем востоке я разглядела стены Виндхельма. Именно в ту сторону Цицерон и направил нашу лошадь, хотя в прошлый раз мы шли в прямо противоположном направлении. Я не стала спорить, ведь совсем не знаю Скайрима. С другой стороны, сам Цицерон так же недавно впервые приехал из Сиродила, и мне стало немного тревожно. Ближе к ночи мы проехали Виндхельм и двинулись куда-то на юг. Продолжив свой путь после ночевки, мы постепенно оказались в местности, где нет снега и воздух значительно теплее. Солнце начало греть, как будто только что окончилась долгая суровая зима, хотя на дворе начался последний месяц весны. Какая все-таки удивительная погода в этом большом Скайриме, везде разная. Но зимой я бы здесь точно оказаться не пожелала. Местность была уже не такая горная, как на севере, но все еще очень холмистая, влажная и опасная для наездников. Спустя какое-то время Цицерон остановил нашу лошадь, спешился и долго изучал карту, все больше хмурясь. - Проклятые горы! Проклятые холмы, проклятые камни! – наконец воскликнул он в ярости, бросив карту в грязь. Так я поняла, что мы все-таки заблудились. К довершению к сложности нашей ситуации вскоре пошел дождь, и нам пришлось укрыться в маленькой естественной пещерке среди мокрых камней. Цицерон был зол и мрачен, поэтому в кои-то веки молчал. Я задумалась о Талвасе, Дж’зарго, Брелине, архимаге, Толфдире – стали ли они искать меня? Я скучаю по ним всем, по лорду Нелоту, которого я почитаю, как отца, по погибшей Вароне, умевшей заваривать любимый чай господина, по всему пустынному, пепельному Тель-Митрину. Увижу ли я снова эти места, ставшие мне родными? Когда я снова подняла взгляд на своего похитителя в промокшем костюме шута, мне стало совсем грустно. Дождь шел весь вечер и всю ночь, поэтому нам пришлось остаться в пещерке. Снова связав мне ноги, Цицерон лег рядом со мной. Мне дурно от одного его присутствия рядом. Если ты все-таки доберешься до моего дневника и станешь читать эти строки, Цицерон, то знай, что ты полностью рушишь мою жизнь. На следующий день – а именно вчерашний – мы продолжили свой невеселый путь по мокрым каменистым склонам. Слава Азуре, на этот раз Цицерон пришел к выводу, что в таких условиях лучше идти пешком, ведя коня с собой. Я быстро устала. Нога все еще периодически давала о себе знать, Цицерон шел быстро, веревки на руках окончательно натерли мои бедные запястья. «Бедные запястья», о великая Азура, я уже говорю так, как он! Днем очередной спуск с холма окончился прискорбно для нашей лошади – она упала, сломав ногу. Несчастное животное подняло оглушительный вой на всю округу, пока Цицерон не перерезал ему горло. От вида хлеставшей крови и обагренного ею лезвия изогнутого черного кинжала у меня потемнело в глазах, и я чуть не потеряла сознание. Цицерон, спрятав кинжал, почему-то сильно насторожился и поторопил меня. И через несколько минут я поняла, почему: перед нами на каменистом выступе показалось трое волков, привлеченных криком умирающей лошади. Эти звери показались мне значительно больше и свирепее тех, что встретились нам с Талвасом по пути в Винтерхолд, но, может, все дело в том, что сейчас без его атронаха мне было намного страшнее. Цицерон замер и осторожно достал кинжал обратно, но испуга я в нем не заметила, напротив, он даже заулыбался. Все последующее произошло так быстро, что я не успела ничего понять. Волки ринулись на нас. Цицерон оставался недвижим, я изо всех сил пыталась создать хоть маленький огненный шар в связанных руках, но получалось непростительно плохо. Когда один волков оказался прямо передо мной, скаля клыкастую пасть, я закричала от ужаса. Не знаю, что произошло, но этот волк отлетел в сторону. Где-то рядом послышался жалобный вой. Быстро поднявшись, волк снова бросился ко мне, еще больше разозлившийся – расстояние между нами он преодолел огромным прыжком, и я упала, придавленная этим зверем. Надо мной нависла чудовищная волчья морда. В тот миг я ощутила, что в моих ладонях появляется огонь, и рывком сунула шар в открытую пасть. Волк заскулил, подался назад, я увидела, как запылала его шерсть, а вместе с ней и мое длинное одеяние дома Телванни. Тогда передо мной и появился Цицерон, сбивая с меня пламя. Когда оно потухло, он сел на землю рядом со мной и истерически захохотал. Тяжело дыша, я осмотрелась: горящий волк скрылся за холмами, скуля и хромая, а около нас растянулись два других, мертвые, с окровавленными мордами. - Ты их убил? – спросила я. - Да, - отмахнулся Цицерон. – Что ты сделала со своим, моя Слышащая? Это тоже магия – отталкивать кого-то голосом? Удивительно, что ты еще не сбросила Цицерона с обрыва! Он рассмеялся, а меня вдруг осенило. Голосом! Седобородые учат искусству крика. Вот что означает моя превознесенная избранность. - Ты слышал о Довакине? – спросила я Цицерона. - Драконорожденный, о котором все говорят? - Да, и это я. Цицерон внимательно посмотрел на меня, а потом обнял, несмотря на мое сопротивление. - Как хорошо, моя Слышащая! – воскликнул он. – Мать знает, наверняка знает, может, поэтому она и выбрала тебя. Он достал свой жуткий забрызганный кровью кинжал и перерезал мне веревки на руках. - Вот, Слышащая, так будет лучше, если на нас снова нападут. Цицерон не может быть рядом всегда, пытается, но мало ли что… Но только смотри, не вздумай бежать! От Цицерона не спрятаться. Это я уже поняла. К тому же, в одиночку я вряд ли смогу добраться обратно. А сегодня я наконец поняла, что огромная гора, раскинувшаяся перед нами, и есть Глотка Мира. 4 месяца Второго зерна. Утром мы оказались у деревни Айварстед. Я поняла, что мы приближаемся к ней, еще до того, как увидела указатель на перекрестке. Поселение раскинулось под самой горой, такой высокой, что еще вершина скрывается в облаках. - На Глотке Мира находится Высокий Хротгар, откуда призвали меня Седобородые, - сказала я Цицерону. – Мне нужно подняться туда. Ему это совсем не понравилось, и, снова состроив недовольную гримасу, он пробормотал: - Нам и так еще далеко идти, Слышащая. Мать может разозлиться на бедного верного Цицерона за промедление. Мой долг – привести Слышащую в Братство. - Но мы придем в Братство, - ответила я. – Только немного позже. Мать не будет против, сейчас она молчит. Она перестала говорить со мной с того самого момента, как ты меня похитил. - Нет, - наотрез отказался Цицерон. Мне стало совсем обидно. Я никогда не горела желанием карабкаться на эту высоченную гору, но в какой-то день мне все равно придется это сделать, так почему же не сегодня, когда мы как раз проходим у ее подножия? Нужно было как-то его переубедить. - Значит, и я больше никуда с тобой не пойду, - упрямо сказала я, резко остановившись. – Останусь здесь, буду стоять прямо на этом месте, пока ты не согласишься проводить меня на Высокий Хротгар. Цицерон взглянул на меня изумленно. Помолчав какое-то время, он наконец гневно прошептал: - Пойдем, Слышащая, хватит дурить. Зачем тебе далась эта глупая гора? Мать даровала тебе великую честь быть ее Слышащим, а ты артачишься и требуешь какой-то чертов Хротгар! На его лице появилась такая злость, что мне на мгновение подумалось, не ударит ли он меня. Но нет, не должен! Стараясь выглядеть уверенно, я топнула ногой и сказала: - Цицерон, я Слышащая, и я требую отвести меня на Высокий Хротгар! Признаюсь, мне было страшно, сердце колотилось бешено. Но, кажется, это подействовало. Он прищурился. - Ты испытываешь терпение бедного Цицерона, Слышащая! – прошипел он. – Пользуешься мной, как слугой, да-да, недостойным покорным мальчишкой! Надо было не соглашаться ехать к статуи твоей даэдра. Ты совсем не ценишь старания Цицерона. Однако его причитания становились все более неохотными, и я впервые то ли с ужасом, то ли с восторгом осознала, что он не может меня ослушаться: сколько бы ни было у Цицерона недостатков, чувство долга у него берет верх над всеми остальными аргументами – свое особенное, но все же. Мне необычно видеть такую преданность у убийцы, раньше все ассасины казались мне совершенно беспринципными, и знакомство с Цицероном на первых порах не добавляло им ничего хорошего в моих глазах. Я попыталась как можно более ласково объяснить ему, что поход к Седобородым тоже мой долг, такой же, как и явиться к Матери. Пришлось даже добавить, что очень ценю его решительность в исполнении своей непростой обязанности, и он сдался. Если жизнь с лордом Нелотом и научила меня чему-то, то точно некоторым основам дипломатии. Так мы начали подъем на Глотку Мира. Здесь есть ступени, но они очень старые и буквально крошатся под ногами. Не знаю, сколько мы будем подниматься, идти вверх по ступеням нелегко. Цицерон значительно сильнее меня, он как будто вовсе не устает, а мне приходится часто отдыхать, поэтому идем мы медленно. Но он уже не возмущается по поводу этого, как раньше: кажется, сегодня у него неплохое настроение. Вообще после того, как я заставила его свернуть на гору, Цицерон стал как-то мягче и сговорчивее. Слава Азуре, теперь он даже замолкает, когда я прошу его об этом. Сейчас ночь, и с края обрыва я вижу далекий Драконий Предел в Вайтране. Кажется, мы поднялись достаточно высоко, но вершина горы будто не приблизилась к нам. 5 месяца Второго зерна. Мне неприятно описывать все, что произошло сегодня, но что поделать, если я опущу сегодняшний день, мой рассказ будет неполным и непонятным. Мы шли весь день. Города, равнины, другие горы оставались далеко внизу. Уже во второй половине дня нам встретился какой-то неприятный паломник-норд, тоже поднимающийся на Высокий Хротгар. Я решила не вдаваться в детали и сказала, что мы тоже паломники, и этот человек увязался с нами. Не могу описать, что с ним не так, но он не понравился мне сразу. Он оказался бардом, к тому же чересчур прилипчивым, болтал без умолку о каких-то бесполезных абстрактных вещах, своих размышлениях и тому подобное, касался моих рук и заглядывал прямо в глаза – возможно, пытаясь быть дружелюбным, но как по мне, так это просто мерзко. Компания Цицерона, по сравнению с этим бардом, была просто мечтой. Кстати, Цицерон сразу так набычился, что паломник разумно решил не трогать его, направив все свое внимание на меня. Я старалась быть вежливой, но Цицерон не скрывал своего недовольства – думаю, все дело в том, что это лишало его возможности самому говорить со мной о вещах, кажущихся ему важными, как Братство и Мать Ночи. Во всяком случае смутное предчувствие не давало мне успокоиться. В какой-то миг Цицерон просто не выдержал и крикнул: - Да хватит уже, чертов ты кретин! Заткнись, заткнись, заткнись, или Цицерон сам тебя заткнет. Лицо барда исказилось неприязнью. - Прости, дурак, но я тебя, кажется, не трогаю! – смело вскинув голову, ответил он. Цицерон ничего не сказал, и бард уже повернулся было продолжить свой путь, но Цицерон достал свой кинжал и, не успела я даже вскрикнуть, бросился к нашему спутнику и всадил ему лезвие между лопаток. Мне трудно писать об этом, к горлу подкатывает ком. Бард закричал, но разъяренный Цицерон начал наносить один удар за другим. Я видела брызнувшую кровь, перекошенное мукой лицо несчастного, и в тот миг все перед моими глазами поплыло и потемнело окончательно. Придя в себя, я увидела перед собой перепуганного, забрызганного кровью Цицерона. Прямо по его лицу стекали кровавые капли, но он не обращал на это никакого внимания, как на что-то совершенно обыденное. Я в ужасе попятилась назад. - Слышащая, - залепетал он, - ты что же, боишься меня, своего Цицерона? – Он схватил меня за руку, но, думаю, выражение моего лица говорило само за себя. – Слышащая, не бойся, я не причиню тебе вреда! Цицерон никогда не причинит зла своей Слышащей! Тебе надо отдохнуть, да, ты такая бледная, нельзя идти дальше сейчас… Он продолжал что-то бормотать. Я осмотрелась, хоть мне было и страшно увидеть то, что я искала, но барда нигде не было видно. - Где он? – прошептала я. Цицерон пожал плечами и обычно ответил: - Я сбросил этого идиота вниз. Ну чего ты, Слышащая, пожалуйста, не бойся меня! Этот бард нам мешал, но больше не мешает. Все хорошо, моя Слышащая! Видимо, я слишком рано начала думать о нем хорошо. О Азура, все это время я находилась в полной власти безжалостного убийцы! Для него убить человека не более, чем раздавить насекомое! И, что самое страшное, он ведет меня туда, где меня ждут только такие же кровожадные чудовища, для которых человеческая жизнь не значит совершенно ничего. - Ты чудовище, - сказала я ему и, резко поднявшись, пошла дальше, не особенно разбирая заросшей дороги. Цицерон поспешил следом, протестуя против моих слов. Кажется, он снова назвал меня занудой, но мне не хотелось больше его слушать или видеть. Сейчас ночь, он мирно спит. Его не преследуют крики и лицо своей несчастной жертвы, а я не могу выкинуть все это из головы. Во мне смешалось столько негативных чувств, что я не способна отделить одно от другого: и разочарование, и обида, и жалость, и страх. Мне давно не было настолько тоскливо и одиноко. 6 месяца Второго зерна. Этой ночью я почти не спала, уснула только под утро, и вскоре меня разбудил Цицерон, чтобы продолжать подъем. Как гадко, что я все еще здесь, с ним. Не буду с ним общаться всю дорогу. Заметив мою подавленность, он первое время пытался шутить и тормошить меня, но скоро понял, что это бесполезно, и наконец-то стих. Слава Азуре. Мне казалось, что вершина горы еще довольно далека, но в какой-то момент я разглядела впереди каменный заснеженный чертог. Высокий Хротгар, ошибки быть не могло. Но, когда я подошла к его вратам, Цицерон вдруг остановился. - Надеюсь, ты недолго, Слышащая? – сказал он, собравшись, по всей видимости, ждать меня снаружи. Тогда я впервые задумалась: что Седобородые собираются делать со мной? Наверняка обучение крику требует определенного времени, и я могу застрять здесь надолго. Но Мать молчит, значит, торопиться некуда. Я вошла в Высокий Хротгар одна, и тут же из полутьмы чертога навстречу мне выплыло несколько темных фигур в длинных одеяниях с капюшонами, закрывающими лица. Они смотрели на меня молча, пока один из них не произнес: - Добро пожаловать на Высокий Хротгар, Довакин. Зачем ты пришел к нам? Я не поняла этого странного вопроса и растерянно ответила, что явилась сюда, потому что меня призвали. Хотя Седобородые сразу узнали во мне Довакина, меня все же попросили крикнуть, чтобы доказать это. Сначала у меня не вышло: видимо, я не была сосредоточена для этого. Но Седобородые были терпеливы и мягко посоветовали не бояться, вложив все силы в свой крик, и у меня получилось сделать то же, что и с волком: стоящих передо мной Седобородых ударило некой незримой волной, но все они устояли. - Твой ту'ум еще слаб, - сказал один из них. – Но обычный человек должен потратить годы, десятки лет упорного труда, чтобы овладеть твоим даром. Мы научим тебя кричать, подобно дракону. - Для этого понадобится много времени? – робко спросила я. Один из Седобородых тихо рассмеялся. Тот, что говорил со мной до этого, ответил и сейчас: - Это невозможно предугадать. Довакин учится ту'уму в разы быстрее простых людей, но никто не может знать наверняка, сколько времени нужно тебе. Мы отведем тебе комнату, где ты будешь жить во время обучения, но знай, что никто не держит тебя здесь. Ты вольна уйти так же просто, как и пришла. Значит, как минимум несколько дней. Я негромко заметила, что пришла не одна, со мной есть спутник, и Седобородые позволили ему жить вместе со мной, но при условии, что он не будет мешать им и нашим занятиям. Я не уверена, что Цицерон способен соответствовать этим условиям. Очень надеюсь, что все пройдет без происшествий, хотя бы здесь. В Высоком Хротгаре царит очень спокойная, величественная атмосфера. Но на Цицерона она, по-моему, не имеет никакого влияния, и, оказавшись внутри, он глупо захихикал и весело сказал, что никогда не думал оказаться в таких дебрях. Мне приходится постоянно его одергивать, хоть Седобородые и делают вид, что не замечают его. Более того, нам теперь приходится жить в одной тесной комнатушке. Кровать тоже одна, очень узкая – по всему видно, что эти Седобородые ведут очень аскетичный образ жизни. Цицерон расположился на полу, но это все равно слишком близко, и мне это неприятно. Надеюсь, мое пребывание здесь не продлится долго. 8 месяца Второго зерна. Крики отнимают у меня все силы. Седобородые говорят, что у меня хорошо получается, но мне не нравится магия, или как еще можно назвать эту способность, которая заставляет меня страдать физически. Я всегда хотела добиться многого в магии разрушения, а эти ту'умы не вписываются в мою картину мира. В конце дневника я стала записывать слова силы, которыми забросали меня мои суровые учителя. Мне никогда не запомнить их всех. Правда, некоторые из них очень полезны: есть такие, что превращают мое дыхание в лед или огонь – особенно мне по душе последнее, можно почувствовать себя настоящим драконом! Другие позволяют передвигаться молниеносными рывками или даже замедлять ход времени. Получаются у меня не все, но многие. Очень надеюсь, что уже скоро смогу уйти отсюда. Цицерон как-то поник. Наверно, это от того, что ему нечего делать. Он в основном сидит в комнате, которую мы обязаны делить, иногда прохаживается по внутреннему заснеженному двору и вглядывается в открывающийся с этой высоты вид. Я предпочитаю почти не говорить с ним, но и жалости к нему, к своему стыду, не испытывать не могу. Такая жизнь явно не для него. 9 месяца Второго зерна. Сегодня утром я, пытаясь быть дружелюбной, поинтересовалась у Цицерона, чем он обычно занимается в Братстве. Надеюсь, он оценил мое участие, ведь меня на самом деле мало это волнует, я просто хочу его поддержать. Он стал увлеченно рассказывать мне о том, как ухаживает за останками Матери. В этом убежище, в которое мы направляемся, он сам пробыл только несколько дней, привезя Мать и сразу бросившись за мной, в Коллегию. Не знаю, почему мне вообще взбрело в голову говорить с ним об этом. Лорд Нелот несколько раз критиковал меня за мою мягкотелость, доказывая, что я не сумею стать мастером разрушения, если буду жалеть всех вокруг. Но Цицерон, каким бы он ни был, наверно, хорошо относится ко мне. Должно быть, это происходило постепенно, но я уже привыкла ко всем его странностям и нелепым шуткам, думаю, и он считает меня кем-то наподобие друга. А я не могу ненавидеть того, кто желает мне добра. Хоть мне до сих пор снится тот несчастный бард. Теперь своим криком я могу сбить с ног и Седобородых. Многие ту'умы получаются все лучше, и больше всего, незаметно от Седобородых, я практикуюсь в огненном дыхании. Уж очень это мне нравится: Талвас бы умер от зависти, а Дж’зарго бы сделал вид, что совсем не поражен, но втайне изнывал бы от желания этому научиться. Думаю, даже лорд Нелот был бы впечатлен. Может, он бы и похвалил меня. Я представляю это, когда засыпаю, и мне становится очень тепло. 10 месяца Второго зерна. Цицерон воспрянул духом после того, как я начала снова с ним разговаривать. Даже не знаю, хорошо это или плохо – теперь он постоянно ноет, что хочет уйти отсюда поскорее. Честно говоря, и мне надоела компания угрюмых Седобородых. Но я боюсь, что в Братстве будет хуже, поэтому не решаюсь уходить. Но во время занятий один из моих учителей заметил, что они поделились со мной всеми известными им словами силы, и учусь я очень быстро. Думаю, мне действительно пора – возможно, этим они пытались намекнуть на то, что я слишком задержалась, и большему они меня научить не в силах. Тогда и в самом деле лучше идти. Вечером скажу им, что мы с Цицероном уйдем завтра с утра. Надеюсь, что нам больше не встретятся никакие паломники. Вечером того же дня. Цицерон чересчур обрадовался нашему завтрашнему уходу и расшумелся. Хоть к Седобородым он не пристает, и на том спасибо. Но мне везет меньше, всю вторую половину дня он цеплялся ко мне со своими всевозможными рассказами о Матери, приближаясь ко мне слишком близко, трогая и прислоняясь ко мне, как тот погибший бард. Наверно, это должно символизировать то, что он окончательно принял меня Слышащей, как бы ему это не нравилось, и я ценю это, но личное пространство для меня обычно свято. Меня раздражает, когда ко мне прикасаются без разрешения, но он игнорирует мои просьбы прекратить. О Азура, за что мне все это. 12 месяца Второго зерна. Спускаться с горы значительно проще, чем подниматься. Слава Азуре, нам никто не встретился до самого Айварстеда. Но деревню мы обошли, чтобы не привлекать внимания. Паломников здесь, быть может, и полно, но шутов точно нет. Не хочу, чтобы на нас косо смотрели. На юго-западе от деревушки оказался проход между гор, ведущий, по словам Цицерона, до Фолкрита. Я ничего не знаю об этом городе, но мой похититель поведал мне, что прямо около него и расположено нужное нам убежище. Но идти туда не так легко. В этой узкой ложбине между Глоткой Мира и другими горами стоит настоящая зима, несмотря на то, что мы уже ушли далеко на юг от самых холодных регионов Скайрима. Скалы и утесы со всех сторон не защищают от пронизывающего ветра, он словно живет тут сам по себе. Вскоре я смогла понять, почему: нам встретилось несколько призрачных клыкастых тварей, источающих мороз – что-то вроде снежных духов. Я хоть и испугалась, но еще не успела забыть то, чему учили меня Седобородые, и чудища расплавились от моего огненного дыхания к пущей радости Цицерона. Да, мне тоже ужасно нравится этот замечательный ту'ум. На ночь мы остановились под небольшим утесом. Даже костер не может меня согреть, тут слишком холодно. Я замотала себе половину лица, и так до боли обветренного за этот день, но ткань покрывается инеем от моего дыхания. Это просто невыносимо. Зато чужие прикосновения мне уже не так неприятны. Цицерон отдал мне свое покрывало и обнял, чтобы мне было теплее. Да, он настоящий друг, несмотря ни на что. 13 месяца Второго зерна. Наконец мы вышли из этого безнадежного перевала. Здесь больше нет снега, кругом красивый хвойный лес, и чем дальше, тем комфортнее становится погода. Цицерон пообещал, что эта дорога, по которой мы идем, приведет нас прямо к Фолкриту, а от него несколько минут ходьбы до убежища. В связи с этим мне становится все тревожнее. Кажется, все только встало на свои места: я взобралась на Высокий Хротгар, как было нужно, и Цицерон меня уже почти не бесит (только изредка, когда выкидывает что-нибудь уж совсем из ряда вон выходящее), и я наконец не страдаю от холода, но вот мне уже очень скоро предстоит новое испытание. 14 месяца Второго зерна. Дорогой дневник, вот я и оказалась в убежище Темного Братства. Даже и не знаю, с чего начать. Сказать, что я не вписываюсь в эту организацию – это не сказать ничего. Астрид, глава Братства, с самого начала посмотрела на меня уничижающим взглядом, и я поняла, что мне здесь совсем не рады. Только Цицерон рад. Она долго расспрашивала меня, где именно и при каких обстоятельствах я впервые услышала Мать, будто пытаясь найти несоответствие в моих словах тому, что им прежде рассказал Цицерон. Насколько я могу судить, его здесь не очень-то жалуют, что неудивительно, если подумать: еще недавно и я не могла его выносить. Наверно, им просто нужно привыкнуть. Остальные члены Братства тоже весьма необычны – особенно девочка-вампир, которой на самом деле больше трехсот лет. Здесь есть также еще одна данмерка и старый маг, но мне почему-то они пока не внушают доверия. Хотя чему я удивляюсь: они же все убийцы. Астрид явно не нравится тот факт, что я не имею никакого отношения к «делу семьи», как она выразилась, поэтому собирается подыскать мне контракт. Нет, нет и еще раз нет. Я не хочу заниматься этим. Я никогда не хотела оказаться здесь. Наверняка она сомневается в моей преданности, но, Азура, я готова сделать что угодно, лишь бы только не пришлось никого убивать. Вечером вдруг снова заговорила Мать, находящаяся в стальном жутком гробу на почетном месте в одном из залов убежища. Он велела мне передать Астрид о совершенном черном таинстве, что я не замедлила сделать. Наверно, это хорошо, ведь, как рассказывал мне Цицерон, это и есть моя прямая обязанность; кроме того, может, они только так и убедятся, что я никакая не самозванка, ведь смотрят на меня именно так. Зато Цицерон, кажется, выглядит довольным. Первым делом он бросился натирать останки Матери, чтобы она не сгнила окончательно, а потом весь вечер просидел со мной в отведенной мне комнате. Вот уж не думала, что его общество будет мне приятнее имеющейся альтернативы. 15 месяца Второго зерна. Я не хочу выполнять никакой контракт. Это сейчас волнует меня больше всего. Мое место не здесь, я ощущаю это очень явственно. Утром я рассказала Цицерону о своих страхах, но ему совершенно непонятно мое отчаянное нежелание убивать. - Если ты боишься, Слышащая, то Цицерон может тебе помочь, - сказал он. – В сущности, ни Хранитель, ни тем более драгоценный Слышащий не должны идти на контракты, но один раз точно не повредит, да. Так ты станешь полноценным членом семьи, Слышащая, нашей сестрой, и Цицерон станет твоим братом. - Я и так полноценный член семьи! – упрямо ответила я, зная средство, которое может на него подействовать. – Я Слышащая, тебе этого мало? Я должна слушать Мать и подчиняться ее воле, а не бегать по поручениям Астрид. В глазах Цицерона заиграл таинственный огонек, и он заулыбался. - Цицерон тоже не любит Астрид! – радостно выпалил он. – Она берет на себя чересчур много полномочий, главе Темного Братства не пристало так себя вести, Цицерон знает, Цицерон уж точно знает! Мне не хочется строить заговоров или что-то в этом роде. Пока что я знаю очень мало об этом Братстве и политике Астрид, но и не хочу, чтобы мной снова помыкали: лорд Нелот хотя бы не велел мне никого убивать. - Тогда помоги мне, - попросила я, и Цицерон заговорщицки прошептал: - Хорошо, моя Слышащая! Цицерон не даст тебя в обиду глупой Астрид. Слышащая и Хранитель будут всегда держаться вместе. Надо признать, что после этого разговора мне стало спокойнее. 16 месяца Второго зерна. Сегодня я случайно услышала, как Бабетта и Габриэла обсуждали Цицерона и смеялись над ним. Даже не знаю, почему это меня так задело. Теперь я не могу относиться к ним доброжелательно. Визара отправился на тот контракт, о котором в день моего прибытия сообщила Мать Ночи. Хорошо хоть не меня послали. Настроение хуже некуда. Мне больно думать, что я проведу здесь всю свою жизнь. Это не то, чего я хочу. Этой ночью мне снился Тель-Митрин, я снова сбивала птиц над башнями, Талвас экспериментировал над пепельными атронахами, а лорд Нелот требовал от Вароны свой чай из собачьего корня. И все было славно и спокойно, я была дома. А здесь у меня есть только Цицерон, и я не могу определиться, хорошо это или плохо: видимо, я и сама не заметила, как привязалась к этому надоедливому шуту. 19 месяца Второго зерна. Визара вернулся и сказал, что все прошло гладко. Наконец они все убедились, что я по-настоящему Слышащая. Но это никак не изменило отношения Астрид ко мне. Я обратила внимание, что дело не просто в какой-то личной неприязни. В Братстве есть определенные противоречия, обострившиеся, о всей видимости, после появления в нем Цицерона, ведь именно он щедро подливает масла в огонь. Я не хочу говорить с ним об этом, чтобы не оказаться впутанной во всю эту заварушку, но, насколько я могу видеть, Цицерон твердо намерен изменить Темное Братство в пользу какого-то своего идеала, чтобы сделать его таким, как раньше. Разумеется, что Астрид крайне недовольна его вмешательством. Поэтому и меня она не любит, считая нас сообщниками. Как-то все это неправильно: мне не хочется участвовать в разладе, пусть даже мне и не нравится эта организация, но чего Астрид может требовать от меня? Я провела с Цицероном немало времени, пока добралась сюда, он защищал меня и заботился обо мне – с чего бы мне менять сложившееся к нему дружеское расположение? Остальные члены Братства, в том числе Астрид, смотрят на меня свысока. Но я Слышащая и хочу, чтобы меня уважали, хотя бы немного. 20 месяца Второго зерна. Дорогой дневник! Сегодня Цицерон впервые заговорил со мной о том, что его совершенно не устраивает то, во что Астрид превратила Братство. Боюсь, что он может даже хотеть ее свергнуть. О Азура, как меня страшат подобные возможные проблемы. Я пыталась убедить его, что неправильно планировать что-то такое за спиной Астрид, на что он только посмеялся. - Ну какая же ты зануда, моя Слышащая! – воскликнул он. – Что же это, по-твоему, снова аморально? Цицерон клянется, ты всегда знаешь, как нужно поступать правильно! Ха, как смешно, что именно тебя, хорошую, правильную Слышащую, выбрала наша дорогая Мать. Меня обидели его слова. Я же не виновата, что стала Слышащей. Я никогда к этому не стремилась, в отличие от него, поэтому Мать Ночи наверняка просто насмехается над всеми. Но мне очень неприятно, что Цицерон постоянно называет меня занудой. Из уст Талваса это почему-то звучало не так оскорбительно. Только общение с Цицероном радует меня в этом унылом убежище. Хотя слово «радует», пожалуй, не совсем верно. Это трудно охарактеризовать: иногда меня злят его суждения и раздражают шутки, тогда я хочу прогнать его подальше, но не проходит и часа, как я начинаю по нему скучать, и все повторяется по кругу. И вовсе никакая я не зануда. Это естественно – стараться поступать правильно. А чем руководствуется Цицерон – это уже его проблемы. 21 месяца Второго зерна. Сегодня я впервые пообщалась с Фестусом, здешним магом. Оказалось, он очень приятный собеседник. Узнав, что я ученица в великом доме Телванни, он с интересом расспрашивал меня о моих занятиях магией, а после мы показывали друг другу разные заклинания. Он неплохо владеет школами изменения и иллюзии и знает много интересного. Может, не все здесь так плохо. А вот компания Цицерона становится все несноснее. То есть, он не сделал ничего плохого за эти дни. Наверно, его просто слишком много в моей жизни. Каждый вечер он приходит ко мне в комнату и болтает без умолку, льнет ко мне, рассказывая очередную историю. Это не может не напрягать. Даже когда его нет рядом, он постоянно в моей голове, а сегодня еще и приснился. Надоело. Надоело. 23 месяца Второго зерна. Весь вчерашний день я не могла отыскать свой дневник. Я точно помню, куда положила его, я всегда держу его в одном и том же месте в своей комнате, но вчера я не нашла его там. Трудно описать мою тревогу. Я думала, не забрал ли его кто-нибудь из Братства – если Астрид узнает, что я думаю о ней (а тем более Цицерон!), нам точно несдобровать. Я почти не спала ночью, предаваясь этим беспокойным мыслям, а сегодня днем Цицерон, хихикая, сказал мне: - Ты, кажется, хотела сказать мне, моя Слышащая, что я рушу твою жизнь? Но теперь ты думаешь совсем иначе! Слышащая ценит Цицерона, даже во сне видит меня, правда ведь? Я вся вспыхнула то ли от стыда, то ли от злости. Н’вах, он выкрал мой дневник и прочел его! Не могу поверить! В тот миг у меня просто помутился разум, я начала кричать на него, даже бить, требовать, чтобы он вернул мне мой дневник, а он только смеялся, закрываясь от моих слабых ударов. Дневник он мне все-таки вернул, но теперь мне совершенно неуютно. Я сгораю от стыда, вспоминая все, что написала сюда о нем за время нашего знакомства. Мое мнение о нем менялось несколько раз, и он все это прочитал. Глупый, несносный тип! Разве можно так обыденно брать чужие личные вещи и просто-напросто заглядывать в самую душу без разрешения! О Азура, я ощущаю себя голой. А Цицерон только назло мне начал лезть с объятиями, бесцеремонно хватать за руки, трогать лицо и нараспев называть занудой. Придурок, н’вах. При этом его хищные, веселые глаза горят так, будто он ждет от меня какой-то ответной реакции – может, чтобы я снова попыталась его побить. Псих. Не хочу больше его видеть. Нужно прятать дневник намного лучше. Этот грязный мир, в который я попала, отталкивает меня все больше. 26 месяца Второго зерна. Несколько дней я пыталась не разговаривать с Цицероном, но трудно сохранять спокойствие, когда он продолжает меня провоцировать. Сегодня утром Мать снова сообщила мне о новом таинстве. Я передала это Астрид, но она, кажется, твердо вознамерилась поручить это дело мне. Нет, нет, я не могу на это согласиться. Несколько раз я пыталась представить себя убивающей какого-нибудь человека, пробравшись в его дом ночью, к примеру. Но от этого мне только становится плохо. Какой из меня ассасин? Я теряю сознание при виде крови и мертвецов. С Цицероном я не говорила, но он как-то прознал, что Астрид собирается послать меня на контракт, и закатил ей в связи с этим целый скандал. Было слышно на все убежище: он кричал, что жизнь Слышащего слишком ценна, чтобы отправлять его, ничего не смыслящего в убийствах, на подобное дело. Цицерон постоянно ссылался на волю Матери, доказывая, что она сама выбрала человека, который никого не убивал, и оспаривать это – настоящая ересь. И, кажется, Астрид сдалась, хотя и с большим недовольством. Я все еще не поблагодарила Цицерона за помощь. Так мило, что он помогает мне, пусть и не может понять моей позиции. Зря я так злилась на него за какой-то дневник. Но все же мне трудно пойти к нему, лучше дождусь, пока он сам ко мне явится, как всегда делает это по вечерам, тогда и скажу спасибо. Вечером того же дня. О Азура, смилуйся надо мной. Мне невероятно стыдно писать все, что произошло, но в то же время и нужно выплеснуть куда-то переполняющие меня чувства. Цицерон (даже имя его теперь писать тяжело!) действительно пришел, когда я уже собралась спать. Не спросив разрешения – да и о чем я вообще говорю – он развалился на кровати в моих ногах, щекоча мне ступни и увлеченно рассказывая о том, как перекосило Астрид, когда он говорил ей о Матери. - Эта шлюха не чтит традиции Темного Братства, - со злостью заключил он. – Какое у нас может быть будущее, если наша глава не уважает великое достояние Братства, сформировавшееся столетиями! Мерзкая, ненавистная Астрид! - Кстати, спасибо тебе, - словно между прочим заметила я, чтобы он не понял, что я больше на него не обижаюсь. – Ты мне очень помог. - О моя милая Слышащая, - радостно сказал Цицерон, раздражающе теребя мои пальцы на ногах, - никто не может подвергать тебя даже малейшей опасности. Не злись на бедного Цицерона, Цицерон всегда на твоей стороне. - Так и быть, прощаю тебя, - ответила я. - Как хорошо! – воскликнул он, и глаза его снова игриво загорелись. – Цицерон знает, вернее, предполагает, что нужно Слышащей, чтобы ей больше не было так грустно! - И что же? – слабо поинтересовалась я. - О, это сюрприз! Но для этого, моя Слышащая, ты должна не быть такой занудной, как всегда, а то вдруг это покажется тебе неправильным! Он хихикнул, но я не нашла в его словах ничего предосудительного, мне было легко и хорошо на душе от того, что мы наконец помирились. О Азура, как я была наивна! С улыбкой, от которой у меня мурашки побежали по коже, Цицерон навис надо мной, и, когда он коснулся нижнего края моего одеяния, я наконец заподозрила что-то не то и отпрянула назад. - Не бойся, моя Слышащая! – усмехнулся он. – Цицерон не причинит тебе вреда, нет, даже не думай так. Великая Азура! Он взял мои колени и немного развел ноги; не успела я запротестовать, а как он опустился… о, как тяжело мне все это описывать! Никогда я еще так не сгорала со стыда. Я почувствовала прикосновение его влажных губ там, внизу – никто никогда не трогал меня в таком интимном месте, тем более губами и языком. Эти прикосновения, пошлые, развязные, так меня растревожили, взволновали, что я дернулась, попыталась вырваться, но слишком слабо. Все мое тело напряглось и запылало, я вцепилась пальцами в кровать и застонала так сильно, что с моих губ сорвалось пламя, а он все продолжал. Я заныла, умоляя его прекратить, но, как бы нелегко мне было в этом признаться, мне на самом деле этого не хотелось. Когда он наконец остановился, я, пряча раскрасневшееся лицо руками, потребовала, чтобы он убирался к себе. Да, я была чересчур резка. Цицерон пробормотал что-то обиженно и ушел, и вот я теперь сижу здесь в полном смятении своих чувств. Едва ли я смогу уснуть. Вспоминая все это, чтобы записать в дневник, я будто заново переживаю это смущение и эту сладость. Нет, как же это ужасно. Я ужасна. Я не должна больше думать об этом. Нельзя. Нужно сделать вид, будто ничего не произошло. 27 месяца Второго зерна. Весь день сторонюсь Цицерона. Я больше никогда в жизни не смогу смотреть ему в глаза. Азура, позволь мне это забыть! Днем он все-таки меня поймал. - Что с тобой, моя Слышащая? – совершенно искренне удивился он. – Ты снова злишься на бедного Цицерона? Но почему? Цицерон ведь не сделал Слышащей ничего плохого. Я согласилась, что ничего не произошло. Хорошо, что он на меня не злится и не касается этой темы. Может, со временем все опять станет на свои места, но пока что мне по-прежнему неловко находиться с ним рядом. 28 месяца Второго зерна. Сегодня мне приснился сон, о котором даже не хочется никому рассказывать. Но в нем был Цицерон, и… и мне лучше выкинуть это из головы. Я не могу спокойно терпеть его присутствие. И как я до этого не замечала, сколько в нем пошлости: в том, как он произносит слова, как широко улыбается, обнажая зубы, как томно прислоняется к моему плечу – во всем! Глядя на него исподтишка, чтобы он не обратил на это внимания, я закусываю губы и невольно вспоминаю свой сон. И, что самое страшное, мне нравится его вспоминать. О Азура, как же это неправильно. 29 месяца Второго зерна. Дорогой дневник, сегодня Астрид вдруг спросила меня, в каких я отношениях с Цицероном. Неужели она заметила мое смущение при нем? Какая я глупая, нужно было сразу об этом подумать! Я так растерялась и покраснела от ее вопроса, что она наверняка подумала что-то нехорошее. Н’ вах! Какая же я дура! Я изо всех сил стараюсь не думать о том, что случилось тогда между нами. Стараясь сконцентрироваться на чем-нибудь хорошем, что было во время нашего путешествия в убежище, я представляю те теплые моменты, когда он, возмущаясь, все-таки согласился проводить меня на Высокий Хротгар, когда отдал мне свое покрывало, чтобы меня согреть. Это все было так мило, но сейчас, вспоминая об этом, я начинаю пылать. Надо же, какой я стала порочной. Понимание этого заставляет меня страдать. Вечером того же дня. Наверно, Цицерон прав в том, что я совершенная зануда. Может, то, что он сделал, не так уж плохо. Кому есть дело до этого? Если Астрид и подозревает о чем-то между нами, то что она может иметь против? Меня не волнует ее мнение. Я узнала ее совсем недавно, и она мне не нравится. Вот сейчас пойду к Цицерону и расскажу ему, о чем она меня сегодня расспрашивала. Хотя, возможно, мне просто хочется его увидеть. Ну и пусть. Хватит уже быть занудой. 30 месяца Второго зерна. Дорогой дневник! Пожалуй, нужно рассказать обо всем, что произошло ночью. Зайдя к Цицерону, я нашла его уже спящим. Сначала я решила не будить его и уйти, но он проснулся сам. - Слышащая, - сонно протянул он. – Не уходи, моя Слышащая, ты так редко приходишь к бедному Цицерону, что я рад видеть тебя всегда! Я невольно улыбнулась. Надо сказать, что ощущала я себя свободно и легко, как никогда – понятия не имею, с чем это связано. Мне было приятно видеть Цицерона и слышать, как он называет меня своей Слышащей – все остальное как будто просто испарилось. - Я просто хотела сказать, что ко мне сегодня пристала Астрид, - начала я. – Расспрашивала меня о нас с тобой. Цицерон поднялся и вперил в меня настороженный взгляд. - О нас с тобой, моя Слышащая? Чего она хотела? – Он поморщился. - Гадкая Астрид! Что именно она сказала тебе? Она пыталась тебя обидеть? Я села на край его кровати и ответила: - Нет, она просто хотела больше узнать о наших отношениях. Наверно, она просто не доверяет нам и боится измены. Цицерон прильнул ко мне и, злорадно засмеявшись, обхватил руками. - Пусть мучается, проклятая. Пусть не спит по ночам, боясь, как бы Цицерон и Слышащая не задумали чего против нее. Она знает, что неправа, знает! И что, моя Слышащая, ты ей ответила? - Что нет у нас никаких отношений, - пожала плечами я. Цицерон посмотрел на меня внимательно, сосредоточенно, точно пытаясь понять смысл моих слов. - Слышащая хочет бросить меня и перебежать к Астрид? – нахмурился он. – Что ты хочешь сказать мне? Слышащая совсем не любит бедного Цицерона? Это прозвучало так трогательно, что я, поддавшись минутному порыву, поцеловала его в щеку. - Конечно, Слышащая любит Цицерона, - сказала я, - но глупой Астрид незачем знать об этом. До сих пор я не имею ни малейшего понятия, о какой любви мы говорили, да это и неважно. - О-о-о, - довольно протянул он. – Смотрю, Слышащая уже не такая правильная, как прежде. Сердце мое колотилось, грудь взволнованно вздымалась и пылала горячим чувством. Мне действительно больше не хотелось поступать правильно. Что-то нашло на меня, и я, склонившись к его уху, шепотом, как провинившийся ребенок, признающийся в своем проступке, попросила его поцеловать меня там, внизу, как несколько дней назад. Цицерон хищно усмехнулся. Мне было так же неловко, как и в прошлый раз, но я не жалею об этом. В какое-то мгновение я вовсе перестала понимать, что происходит, желание поглотило меня целиком. Когда он закончил, я взобралась на него, прижимаясь всем телом как можно сильнее, чтобы впитать в себя его тепло, его запах, и поцеловала в губы – неумело, но настолько чувственно, насколько была способна. Тогда я почувствовала нечто твердое, растущее, упирающееся мне в бедра; взволнованными дрожащими пальцами я достала его и принялась ласкать руками. Я целовала его в губы, когда он вошел в меня; не могу сказать, сколько времени все это продолжалось, но наслаждение только росло, в какой-то миг я вскрикнула, и изголовье кровати загорелось от моего крика. К счастью, мне удалось его потушить, пока не начался пожар, или пока кто-нибудь не услышал. Ночью все повторилось еще несколько раз, но уже без поджогов. Не знаю, к чему это приведет, но я растратила всю свою осторожность и предусмотрительность. Думаю, сейчас я счастлива, и никакое смущение это не омрачит. Кто знал, что так хорошо быть неправильной.