Хмель

Сфинкс буквально пьянеет после разговоров со Слепым. Особенно сейчас, когда до Выпуска остаётся совсем немного. - Ты как будто бы тащишь на Изнанку своими словами, - лениво тянет Сфинкс. Они лежат на кровати в четвёртой; в комнате, кроме них, никого нет, и Сфинксу кажется, что они совершенно точно перешли в другую реальность. Слепой вздыхает. - Ты всё равно не уйдёшь со мной, - они до этого не возвращались к разговору в Кофейнике, и Сфинкс не уверен, что это плохо. Слепой лежит с закрытыми глазами, но Сфинкс догадывается: он смотрит. Смотрит не так, как все, а выглядывает душу, присматривается к внутреннему миру. Сфинкс догадывается: там, за решёткам его душевной тюрьмы спрятаны выжженные сады, и Слепой доберётся именно до них. Сфинкс догадывается: для его друга это лучшее место. Сфинкс только догадывается, а Слепой точно знает. - Выпуск будет раньше, - вдруг говорит вожак, и это звучит так лениво-небрежно, что Сфинксу страшно. - Не говори остальным. - Хочешь, чтобы я мучился в одиночку? Сфинкс ждёт чего угодно, но не короткого «да». Вздрагивает, как от чёткого удара. - Ты садист, - удивлённо шепчет он. - Не без этого, - соглашается вожак. - Только ты тоже заставляешь меня страдать. Сфинкс знает, чем. И всё равно не соглашается уходить. - Моё место здесь, - подчёркивает он. - Тогда помолчи. И Сфинкс замолкает и зачем-то закрывает глаза. Чувствует, что его наполняет это самое пьянящее чувство, ведёт и кружит голову. Он чувствует пальцы Слепого на своей шее. Если бы вожак захотел, то смог бы его задушить, и Сфинкс даже не стал бы сопротивляться. Но Слепой, кажется, что-то вырисовывает — клеймит Сфинкса ощущениями, приковывает к себе мимолётным прикосновением. Приятная дрожь давит ошейником, и поводок от него, конечно, в чужих руках. Сфинксу кажется, что они летят прямо на острые звёзды и непременно поцарапаются об них; космические осколки порежут тонкую кожу и заденут слишком сильно бьющееся сердце. Он не сможет даже протянуть руку Слепому, чтобы спасти его. - Я чувствую себя живым, прости, - шепчет Сфинкс на ухо Слепому. - Ты же из другого племени, ты же по-другому живой. Не так, как я. Слепой соглашается и улыбается: Сфинкс наконец-то понимает больше, чем обычно. - Не трезвей, - вдруг говорит вожак, прекрасно чувствуя, что происходит с состайником. - Только так мы сможем встретиться после Выпуска. Сфинкс не понимает ни слова, но кивает. В конце концов, он привык слушаться вожака, и именно в его руках поводок от царапающего ощущения жизни. Слепой больше ничего не говорит, и Сфинкс почти не жалеет. Он чувствует, что полностью прощён за свой отказ, и по-настоящему счастлив. Хмель, подаренный Слепым, не выветривается даже после Выпуска.