Человеческое счастье

К очередному острову на ГрандЛайн Санни подходила на закате. Боясь в сумерках посадить корабль на мель, Нами отдала приказ спустить паруса, позволив кораблю свободно дрейфовать вдоль береговой линии. Высаживаться договорились на рассвете. После плотного ужина команда разбрелась по кораблю. В камбузе дребезжал посудой Санджи, где-то лениво спорили Усопп с Френки, звенел взволнованным голоском судовой врач, похрапывал Зоро. Капитан, который сейчас представлял собою заполненный едой резиновый шар, развалился на носу корабля, переваривая пищу. На капитанском мостике в последних лучах солнца читала книгу Робин. — Мадам хотела кофе? Кок-сан просил передать. – Скелет в учтивом полупоклоне протянул девушке чашку. Та поблагодарила легким кивком. Однако Брук уходить не спешил – уселся рядом, задумчиво глядя на тонущее в океане солнце. Задумчивость ощущалась по голосу – заговорил скелет непривычно тихо, серьезно, с какими то грустными интонациями. — Робин-сан, может, вы мне ответите: для чего мы живем? Чего должен хотеть человек, какие цели ставить? Что могут на это сказать древние манускрипты библиотеки О’Хары? Что же делать, чтобы жизнь не проносилась впустую? Умнейшая из мугивар отвела взгляд. Что на это можно сказать? Её накама хочет услышать четкий и однозначный ответ, а она может дать лишь туманные предположения, отмахнуться ничего не значащими фразами. — … счастье! – звонкий голос заставил вздрогнуть и хандрящего музыканта, и задумавшуюся Робин. Они повернули головы к фигуре на носу корабля. Луффи уже принял свою нормальную форму и теперь сидел лицом к океану. Обернувшись к удивленным накама и сияя широкой улыбкой, пояснил: — Человек должен быть счастливым. Это – главная цель для каждого. И делать счастливыми близких людей. Если каждый день получаешь от жизни удовольствие, она не будет впустую. Робин, ты чего смеёшься? — Ничего, — археолог последний раз хихикнула, — Наш капитан умеет в двух словах сказать то, что не объяснят многие мудрецы. И это с лицом жизнерадостного простака. Хи-хих. Мальчишка на носу корабля довольно сощурился, растягивая улыбку еще шире и придерживая на буйной головушке соломенную шляпу. Океанский ветер разнес эту улыбку дальше – в чужие сердца.