Признание

Он не видел ее так давно, что стал забывать ее нелепый вид и то приятное чувство, что разливалось по животу, когда она хмурилась, надувала губки, расхаживала взад-вперед и бесконечно причитала, сетуя на манеры или иную глупость. Он не желал признавать, что чертовски скучал по ней. Он всеми силами старался вычеркнуть ее из головы и предпочитал заливаться очередным пойлом, лишь бы и думать о ней забыть. Но, как известно, чем сильнее желаешь забыть – тем чаще и настойчивее вспоминаешь. Каждую деталь. Каждую морщинку. Каждую улыбку. Золотой парик. Золотые накладные ногти. Желтое платье в бабочках. Абсолютно бредовое, но, что странно, врезающееся в сознание. Красное платье с нелепой юбкой, словно распустившаяся роза, и две стройных ножки, на которые открывается прекрасный обзор из положения «сидя на диване». А глупая юбка – солнцем, что тоже плюс, в данной ситуации. Другое платье, золотистое, с бессмысленными узорами, шелковое на ощупь. Теплые руки. Нежная кожа. Отлепившиеся накладные ресницы и размазанная по щекам тушь. Тихий голос, хрупкий, как и вся она. Уже давно манящие губы. Так и не испробованные на вкус. Глаза. Слишком голубые. Слишком глубокие. Слишком понимающие всё то, чего он не произносил вслух. Почему все пошло не так? Хеймитч усмехнулся. Горько. Он знает, почему. Квартальная бойня. Спасение Сойки-пересмешницы. Революция. Не время для сантиментов. А потом… Он слишком давно ее не видел. Уже прорастает на Луговине трава. Зеленая и молодая. Дарящая надежду и утешение. Как бы говоря «Все прошло. Время жить дальше. Время жить». Однажды он просто просыпается и не берет и капли алкоголя в рот. Тщательно приводит себя в порядок. Тщательно выбривается. Тщательно умывается. Тщательно выглаживает единственную свежую рубашку. Он решился. Да… Сегодня он сделает это. Сегодня он скажет ей всё. … Она ждала его всё это время. Каждый день она надеялась, что уж сегодня-то он придет. Сегодня, наконец, скажет… Она не может забыть его и просто уйти. Оставить его и идти дальше, своим путем, одна. Потому что знает, рано или поздно этот день придет. И она спокойно дожидается. Не подгоняя и ни на что не намекая. Давая время ему самому решиться. Сегодня этот день настал. Она дождалась. Он пришел. Он долго мялся у порога, тупя взгляд, словно боясь взглянуть на нее. Еще дольше не мог произнести и слова. Она смотрела на него во все глаза. Жадно и неотрывно. Она так по нему соскучилась, если бы он только знал. Она бы кинулась ему на шею и расцеловала, но она продолжает молчаливо ждать. И, наконец, он поднимает глаза и смотрит прямо на нее. И произносит, тихо и хрипло: - Я люблю тебя. – Он вновь смотрит под ноги, лишь для того, чтобы набрать побольше воздуха в легкие и уже громко, отчетливо повторить: - Люблю и всегда любил! Довольна, милая?! Ну что ты смотришь? Как будто сама этого не знала. Обязательно вам, бабам, нужны слова. Любите только ушами. – Он злится и ворчит, а она смотрит на него и со слезами на глазах счастливо улыбается. Конечно же, она всегда это знала, но он должен был это произнести. Иначе бы он просто сошел с ума, обрекая ее на… Неважно. Теперь уже неважно. Он это сказал. Смог. Осталось лишь одно, самое простое. Одно слово, всего лишь словечко. Он вдруг опускается на колени как подкошенный и шепчет: - Прости… И плачет. Она не должна, но она подходит к нему, быстро обхватывая его голову, запуская пальцы в его шевелюру, и оставляет невесомый поцелуй на его волосах, словно легкий ветерок, причиняя немыслимую боль и себе, и ему. Она знала, что рано или поздно он придет. Она ждала его так давно, уже и трава на Луговине начала прорастать, зеленая и молодая. Дарящая надежду и утешение. Как бы говоря «Все прошло. Время жить дальше. Время жить». Он не жил все это время, и она не могла просто оставить его, просто уйти. Ведь он цеплялся за нее, держался мертвой хваткой, вспоминая каждый день и каждую ночь. Она была его пленницей, он был ее последним незавершенным делом. И вот, наконец, он пришел. Он отпустил ее. Освободил. И она, отступая, грустно улыбается и отрывается от земли. Воспаряет к небесам и далее, к звездам. И еще долго видит силуэт мужчины, застывшего на окраине Луговины и всматривающегося в ее фотографию на надгробной плите.