Эй, минуточку!

Учиха Саске был эгоистом. Ему с детства говорили: «весь мир должен лежать у твоих ног». И он знал, что все на самом деле будет принадлежать ему одному: девушки, машины, недвижимость, драгоценности, одежда – абсолютно все. Ему не нужно будет напрягаться, чтобы получить желаемое – одного слова, одной подписи, одного взмаха руки будет достаточно. Учиха Саске никогда не добивался кого-то сам, а если она решала уйти – отпускал. Все должны держаться за него, а не наоборот. Все девушки знали с самого начала – это не отношения, а просто роман. На две недели, на три дня, на месяц – неважно. Рано или поздно он просто оставит их, найдя более милую подружку. Учиху Саске нельзя было назвать примерным мужем. Он женился на скромной красавице из почитаемого клана по наказу родителей. Чтобы объединить два благородных клана, их брак был, по сути, контрактом. Он не считал себя обязанным хранить ей верность. Он вел такую же жизнь, как и до свадьбы: по ночам пропадал в клубах, флиртовал с каждой милашкой, возвращался под утро от жаркой красотки и не считал нужным предупреждать ее о чем-либо. Саске не интересовали мысли Хинаты, ее желания и мечты. Она была безвольной куклой в его руках – не имея прав и свободы, она медленно задыхалась в огромном доме. Учиха Саске даже не думал, что причиняет боль маленькой девочке. Ей было лишь восемнадцать, когда они встретились впервые. Она была невинной и тихой, и он даже успел пожалеть себя – в жены достанется такая скучная и вялая простушка. Через месяц нежных ухаживаний они поженились – желание родителей. Насчет детей Саске решил не торопиться: он не хотел крикливого монстра раньше времени. Ведь тогда он будет чем-то обязан Хинате, а этого он не хотел. Но Учиха Саске запрещал своей жене выходить в люди без предупреждения. Под запретом были даже встречи с подругами – их можно приглашать только домой, когда охрана проверит их личности. Хината была только его вещью, ничьей больше. И, разумеется, никаких мужчин у нее даже в записной книжке быть не может. Учиха Саске никогда не забудет свой гнев, когда увидел Хинату с каким-то длинноволосым шатеном. Они держались за руки, улыбались друг другу и увлеченно вели беседу. Он обязан был разрушить их идиллию, отвезти ее домой и запереть в комнате. Она никто, чтобы изменять ему. Никто! С тех пор Хината старательно избегала его. Он не видел ненависти в ее глазах, но покорности тоже. Она сутулилась, но ее гордый взгляд всегда, казалось, смотрел на него свысока. Однако Учиха ничего сделать не мог – он даже ни разу не прикоснулся к ней со дня свадьбы. Для него она была чем-то запретным, но своим. Словно дорогой и хрупкий хрусталь на полочке, стоит к которому просто прикоснуться, и он разобьется на мелкие осколки. Учиха Саске был уверен: жена должна сидеть дома, а муж волен делать все, что ему вздумается. Он не считал себя неверным – эти девушки слишком соблазнительны, чтобы отказывать. Но ведь он все равно, проведя с ними какое-то время, возвращался к ней. Она его гавань, они же – развлечение. Но Хината не понимала этого. Она плакала по ночам, когда он снова «задерживался по работе». Зачем-то врал, хоть оба знали правду. Она считала себя дурой – брак с самого начала был липовым, но она умудрилась влюбиться в такого холодного бабника. Она ждала его всегда, не смея засыпать, хоть они ни разу не делили одну постель. Он всегда приходил навеселе и ничего не соображающим, но Хината ни разу не посчитала это омерзительным. Он не помнил, как она медленно гладила его по голове, перебирая тонкими пальчиками длинные пряди. На день Святого Валентина они поцеловались во второй раз. Саске не знал, почему так сильно нервничал, когда коснулся ее алых губ. Он не понимал, почему так дрожали руки, когда расстегивал заветный замок платья. Казалось, в ту ночь он понял свои чувства к ней. Любовь. Но когда Хината, смущенная и радостная, спустя три недели после романтичного праздника заявила, что беременна, Саске не был счастлив. Все дни были прекрасны ровно до ее слов. Ровно до того момента, пока между ними не встал еще не родившийся ребенок. Саске детей определенно точно не хотел. Может потом, но сейчас нет. Он высказал ей это в жесткой форме: «делай аборт». У Хинаты не было даже шанса возразить – он ушел, захлопнув за собой дверь. Оставив девочку совершенно одну в четырех стенах с ребенком. Его ребенком. Учиха Саске был уверен: он прав. Поплачет, да и успокоится. А потом, когда он нагуляется, они сделают еще одного ребенка. Это ведь не проблема! Всего лишь аборт. *** - Давай разведемся, Саске-кун. Ее прекрасное детское личико было искажено таким непривычным безразличием. Даже в ее теплых глазах он не видел ни одного лучика былой теплоты, ни одного намека на нежность. Она протянула ему руку, и он рефлекторно потянулся к ней. Быстрое движение ее руки, и на его ладони покоится обручальное кольцо. - Эй, минуточку…! Она отвернулась, ни разу не улыбнувшись. Весна вокруг Саске уходила вместе с ней – отдаляющийся силуэт медленно забирал с собой все тепло. «Все закончится вот так?» - что-то кричало внутри него. Его первая любовь вот так просто уйдет? Оставит в одиночестве, забрав ребенка с собой? Саске знал, что женщинам больно слышать об аборте, но чтобы уйти…! Разве не она прошептала заветное «люблю» в тот день? Разве не она прощала ему все измены? Она же любит его! Почему она уходит… уходит навсегда? Саске упал на колени. Он что-то кричал, чувствовал влагу на щеках, но она уходила прочь. *** - Ммм, Саске-кун? Тебе снилось что-то плохое? – она обеспокоенно прикоснулась к его щеке, - боже, Саске-кун, у тебя слезы! Прикосновения ее мягких рук подарили тепло, а привычный освежающий запах ее тела заставил очнуться ото сна. Она смотрела на него испуганно, но это был совсем не прежний страх. Она боялась не его, а за него – и от этой мысли он почти улыбнулся. То было лишь сном. Хината никогда бы не оставила его одного. Она столько раз прощала ему, и Саске знал – простит еще. Но сердце сжалось от боли, когда он подумал об этом сне снова. Саске прижал ее к себе. Так крепко, как только мог. - Прости меня, - он шептал почти беззвучно, но она отчетливо слышала каждое слово, - мы обязательно воспитаем нашего ребенка вместе.

«Я исправлюсь, обещаю».