Что ещё за слэш, Кайл?

      Кенни удается впихнуть своё туловище и все конечности в шкафчик так, чтобы дверца плотно закрылась, а он мог подслушивать, не вызывая никаких подозрений. Если, конечно, не задохнется, но на что тогда тут эти горизонтальные дырочки? Ещё пару минут он возится, устраиваясь поудобнее, затем слышит, как хлопает дверь в раздевалку.       — Ты представляешь, насколько прогнило современное общество, Кайл, если каждый общий знакомый уверен, что я трахаю тебя в зад?       — Эй!       В Картмана прилетает недовольный взгляд из-под рыжих кудряшек, и он поправляется:       — Ладно, пять процентов из них уверены, что это ты меня… Да какая разница. Ты понимаешь, насколько пошатнулись моральные устои современного общества? — он вздыхает. Кенни слышит, как открывается один из соседних шкафчиков, ещё пару секунд какой-то возни, и звук спадающей на пол одежды.       «Вот оно, — думает Кенни, — сначала болтовня для отвода глаз, а потом они оба уже стоят голышом и разглядывают друг друга. Жаль, мне ни черта видно, я бы тоже глянул на рыжего…»       Кенни сглатывает и вслушивается дальше.       — Черт, чувак, — на этот раз вздох Брофловски, — ну, почему все уверены, что два человека не могут просто и бескорыстно ненавидеть друг друга?       — Да, без всякой сексуальной подоплёки, — кивает Картман.       — Вот именно. А то я вчера прихожу к Стэну, а у него сидит Венди, и как увидела меня, давай заливать про какой-то слэш…       — Это что ещё?       — Я загуглил у Стэна в компе, пока она ходила вокруг, так вот, чувак, это такая фигня, когда нездоровые люди делают из героев сериалов, книг, а иногда даже реальных людей гребанных пидорасов. И знаешь, что самое, блин, прекрасное?       Кенни слышит, как Картман вопросительно хмыкает.       — То, что они вообще не ищут причин! — сокрушается Кайл. — Это, кажется, зовут обоснуем, так вот… нет у них обоснуя.       — У обоих есть хуй — вот тебе обоснуй, — задумчиво протягивает жиртрест. — Так кто-то из девчонок говорил, а я ещё не понял, к чему они.       — Боже, — Кайл закатывает глаза. — Как я устал от этого. Ни одна девчонка не хочет со мной встречаться, потому что, цитирую: «Я не хочу мешать вашему счастью, вы просто ещё не поняли…» — Кайл пародирует девчачий голос. — Тьфу!       Он громко выдыхает и садится на скамейку. Кенни может разглядеть, что на еврее одно только полотенце, и что он широко расставляет ноги, но больше Маккормику ничего не видно.       — Ну, может, мне обходить тебя за три километра, чтобы ты, целочка, смог наконец найти себе бабу? — Картман усмехается, стоя напротив Кайла.       — Вот, — вдруг хмурится еврей. — Это ты провоцируешь их так думать! Что за идиотские шуточки, жиробас? Мне плевать, что ты называешь меня девчонкой, но все же думают, что это потому, что у тебя на меня стоит!       Кайл ухмыляется, довольный выстроенной логической цепочкой.       — Черт, — Картман чешет затылок. — Оно как-то само, чувак. Слишком у тебя морда смазливая.       Он картинно морщится.       — Да, конечно, — Кайл усмехается. — А может, то, что говорят, правда? И ты просто хочешь меня?       Брофловски играет бровями и ёрзает бедрами по скамейке. Минуту они молча смотрят друг на друга. У Кенни замирает дыхание от мысли, что он станет свидетелем самых обсуждаемых в школе потрахушек, ни одного годного доказательства которым никто ещё не удостоился лицезреть. Кенни облизывает пересохшие губы и представляет, как жиртрест наклоняется к Кайлу и прижимает его плечи к стене своей тяжелой рукой, как близко оказываются их лица, каким хищным и плотоядным становится взгляд Картмана… Но к полному разочарованию Маккормика раздается дружный ржач, а затем сквозь смешок:       — Блять, ну, ты как скажешь, Кайл!       Оба смеются легко и беззаботно. Без всякой сексуальной подоплёки, или как там выразился жиртрест? Кенни разочарованно выдыхает.       — Если бы я хотел, — усмехается Картман и делает паузу, нарочито оценивающе оглядывая Кайла, — то у меня было уже дохрена шансов. Но прости, еврей, я ещё не совсем отчаялся.       — Да? А я думал, Петти отшила тебя в юбилейный двухсотый раз, — улыбается Кайл.       — Нет, придурок, двухсотый был ещё на прошлой неделе.       Кенни слышит, как оба опять усмехаются и, кажется, не собираются принимать никаких действий в отношении друг друга. Маккормик с досадой закусывает губу, такой расклад его совсем не устраивает. Чем же он будет хвастаться всем? Что услышал доказательства тому, что эта парочка не пидорасы? Кому это интересно! Он слышит, как они, всё ещё смеясь, отправляются в душ. Самое время свалить, но в Кенни ещё брезжится надежда, что он сможет услышать звук упавшего мыла со всеми вытекающими, но слышит только шум воды и никаких намёков на жаркий секс под струями душа.       — Ладно, мне, по сути, плевать, что они все говорят, — выдыхает Кайл, когда они возвращаются, — и, знаешь, Рыжик в кафе так смотрела на меня… ну, как будто ей хочется меня пожалеть.       — Прижать к груди и излечить от гейства?       — Точно, чувак, — он мечтательно улыбается, — может, то, что люди вокруг идиоты, всё-таки пойдет на пользу моей личной жизни. Девушки вечно хотят пожалеть кого-то.       — Да, секс из жалости — максимум, что тебе светит, — усмехается Картман.       — Это больше, чем светит тебе, жиртрест, — беззлобный смешок.       — Да, это мы ещё посмотрим… Подай полотенце. Спасибо. В субботу я думаю пригласить Петти в океанариум…       От пустых разговоров у Кенни слипаются веки, и он не замечает, как проваливается в сон, как есть, скрючившись в шкафчике, и уже не слышит дальнейшего разговора.       — Чувак, пригласи Лизу Бергер, я слышал, у неё слетел фотошоп, и до Клайда дошло наконец, что она страшная. Так что, у тебя есть все шансы.       — Боже, Кайл, — Картман картинно вздыхает. — Эта сука страшнее, чем моя жизнь, но если наклеить ей на лицо фото какой-нибудь Бритни Спирс, то Клайд продолжит с ней встречаться.       — Точно, — Кайл смеётся, — можно ведь быть настолько тупым.       — Фу, Кайл, твоя еврейская сущность мне отвратительна, хватит говорить о людях гадости, я же не сказал, что Клайд тупой.       — Да ну? — на этом Кайл заряжает полотенцем по заднице Картмана.       — Сучёныш!       — Давай, догони, жиробас, — Кайл высовывает язык.       — Еврейский детский сад, — выдыхает Картман, — щас ты получишь.       На этом Картман одним движением валит Кайла на пол раздевалки и придавливает его своим весом. Кайл вертится, пытаясь вырваться, хлопает ладонью по полу в знак того, что сдается, но Картман не собирается его просто так отпускать. Наконец их глаза встречаются, а их лица так близко, что они касаются друг друга носами, и, неожиданно для обоих, их губы вдруг тоже соприкасаются и остаются в таком положении несколько секунд.       — Блять, нет! — говорит Картман, отодвигаясь и вытирая губы рукой. — Ни хрена не прикольно.       — Да уж, лучше слезь с меня, — бесстрастно говорит Кайл.       — Конечно, — жиртрест встает и подает Кайлу руку. — А смешно, если бы это кто-то увидел, да?       — Обосраться как смешно, — усмехается Кайл, — тогда бы нас вообще не оставили в покое. Тьфу.       Он картинно сплёвывает, а Картман усмехается.       — Но теперь-то мы знаем, что мы не педики.       — Да я и так это знал, чувак, — изумленно восклицает Брофловски.       — Да, просто я слышал, как девчонки в туалете читали этот вот самый слэш, и там типа после первого поцелуя с мужиком каждый второй мужик тоже пидорасом становится.       — Что за бред, — еврей сводит брови, — чего только не придумают.       — Да, пиздец, — соглашается Картман. — И всё-таки, если что, то ты был бы снизу, еврейская сучка.       Он ржет, на удивление ловко уклоняясь от удара.       — Пошел ты, жиртрест! — слишком ожидаемо. Жиртрест давно перестал обижаться.       — Ладно, одевайся уже, и пошли.       На этой фразе Кенни вдруг открывает глаза и понимает, что пропустил что-то очень важное.