Go all the way

Баки знает про: номер дома четырнадцать, улица семьдесят третья, война закончилась, пончики Dunkin’ Donuts в шоколадной глазури. Сведения для потерянного призрака. Часы мигают ровно, показывая хмурое раннее утро, за окном льет летний дождь, заглушая звуки вечно неспящего города. У Стива в квартире порядок как по линейке, все из прошлых лет и воспоминаний. Джеймс нарочно ставит рамку криво, зная, что наутро она вновь окажется по-прежнему ровной. И да, у него есть, где жить – там милые занавески и приблудный кот, с вылинявшим хвостом и таким видом, будто весь мир принадлежит ему. Барнс редко там ночует, и он искренне не понимает, почему его квартира выглядит уютнее, чем та, в которой Стив засыпает каждую ночь. - Что-то случилось? – Роджерс сонный и усталый, потирает глаза, щурясь на редкие фонари за окном. - Я умер, - говорит Баки устало, потирая глаза. - Поздравляю. – Стив отворачивается к стене; у него, все же, был не самый лучший день, и все, что он хочет – просто забыться сном на пару часов. В ответ тишина, а после на плечо ложится теплая ткань пледа. Роджерс вздрагивает, слыша осторожное: - Спокойной ночи. На улицах в предрассветный час пустота и птицы, такие редкие в Нью-Йорке, безбоязненно выводят свои трели, скрываясь в умытой зелени деревьев. Когда Стив просыпается, Барнса в его квартире уже нет. В темной прихожей он спотыкается о туфли, аккуратно вешает брошенный небрежно плащ и произносит, заходя на кухню: - Доброе утро. Наташа пьет крепкий, излишне горький кофе, и кивает, когда Стив, замявшись, подливает ей немного сливок. Пожалуй, его квартира все-таки немного стала проходным двором. А Джеймс все-таки бегает по утрам. Стив вздыхает и, отставив чашку, все-таки не присоединяется. Баки знает про: сто седьмой пехотный, каменные дворики Бруклина, телефон доставки пиццы. Неплохо для перспективного покойника; Старк хмыкает в кулак, поправляя рабочие очки на носу. У него золотые руки, это известно каждому второму в Щ.И.Т.е и лично Барнсу, потому как он не каждый, не второй и вообще не в Щ.И.Т.е. Стиву даже не приходится тащить его силой – услышав о Тони, Джеймс сам соглашается. Энтони долго хмурится; маловероятно, что его интересует прошлое, он пялится на руку, словно она его долбанный подарок на Рождество. А Баки рассматривает его: он словно восторженный ребенок с любопытством окидывая снова и снова взглядом ярко бьющий по глазам реактор. - Что это? – наконец не выдерживает он. - Мой пропуск в рай, - отшучивается Старк, а Джеймс успеет заметить, как Роджерс со смешком отворачивается. - У тебя было такое чувство, - осторожно начинает Стивен, но Тони перебивает его: - Это похмелье, кэп, и, поверь, это лучшее, что с тобой случалось. Стив хмурится. Это на публику Старк шут, балагур и язва, а на самом деле у него усталые глаза и чуть дрожат руки. В такие напряженные моменты Тор, славящийся своей прямотой, заявляет, что «негоже двум воинам, собратьям по оружию» и дальше начинается уже совсем Старшая Эдда, вынести которую способен лишь Коунсон. Все распри мигом прекращаются. Баки отнюдь не Тор. Поэтому он выдает: - Я знаю, что это нормально сейчас, - он щурится, - такие отношения между мужчинами. Я читал. Старк сосредоточенно возится с отверткой, а потому не сразу реагирует на его слова; он поднимает голову, озадаченный, а уже потом начинает хихикать. - Нет, парень, - говорит он, булькая, - здесь, - Энтони машет рукой на пространство между ним и капитаном, - нет никакой любви. Стив отмалчивается на отдающие пошлостью шуточки, думая – как Баки, черт возьми, догадался? Баки знает про: десять кругов по Центральному парку, звонить Фьюри, только если Коулсон снова умрет, двадцать один рецепт приготовления омлета. Набор супер-домохозяйки. Он наблюдает за тщетными попытками Старка влезть в пиджак, убирая выпавшие из хвоста пряди. Тони пьян, и только по этой причине согласился прогуляться по Нью-Йорку на своих двоих. Пиджак упрямо не поддается, Тони швыряет вещь на пол и заявляет, что пойдет так. Первые сто метров он сосредоточенно глядит перед собой, спустив очки на кончик носа. Затем пошатывается, и остаток пути до ближайшей забегаловки с дешевым кофе и слишком сладким пирогом проводит, повисая на Барнсе грустным мешком. Пирог он развозит по тарелке, глядя на перечницу. А Баки ждет, совсем невнятно подпевая тихой мелодии кафе. Ждать он умеет лучше, чем даже складывать журавликов. - Хватит пялиться, - раздраженно бубнит Тони, запихивая в рот пончик. - Это был мой пончик, - невозмутимо отвечает Баки и добавляет: - Давно у вас со Стивом? Пончик оказывается безжалостно выплюнутым на салфетку, а Старк еще долго откашливается, запивая все горячим кофе, обжигает язык, клянет про себя Локи и хрипит: - Давно – что? - Сам знаешь, - Джеймс обезоруживающе улыбается, а Тони уже видит в этой улыбке угрозу. - Я имею право хранить молчание, - наконец ухмыляется он. - Конечно. – Баки разглядывает окно, постукивая пальцами по столу в такт давней песне, и лукаво улыбается. Тони становится не по себе. И когда этот парень вообразил себя свахой? Баки знает про: воскресные новости в девять утра, не поливать каждый день фиалку, как рисовать на кофе. Он знает еще кое-что, но это уже не его тайна. Старк просыпается от бодрых аккордов, искренне ненавидя всю американскую музыкальную индустрию, начиная с годов эдак семидесятых. Спорить он не станет, даже если захочет, музыка была отличная, не то, что нынешняя, но, пресвятой боже, сейчас только десять утра! Он выползает из спальни, расталкивая караулящего хозяина Дубину, уворачиваясь от пустого баллона огнетушителя. Из общей гостиной доносятся чистый голос, какие-то запахи, судя по всему, еды, которой питается прогрессивное человечество за вычетом Тони Старка. Баки танцует. Какое умильное зрелище; Старк бы так и сказал, если бы не яркое небо за огромным окном, что режет глаза. Он с неясным раздражением только что проснувшегося человека наблюдает за Барнсом, что улыбается солнечно-нахально, не скрывая, распевает в голос: - Please, go all the way, just hold me close - don't ever let me go! А после плетется на кухню, где Стив – боже, храни Капитана Америку! – делает тосты. Настоящие, поджаренные, с маслом, а не синтетической бурдой, призванной его заменить. В такие моменты Тони готов простить ему все, что угодно. Роджерс только улыбается, слушая невнятный бубнеж про болванов, что горланят по утрам, правительство, что экономит на масле, про Дубину, который опять показал себя с лучшей стороны – с никакой, и спасибо ему на этом, нет, еще один ремонт он не переживет, хватило Тора, где чертовы сливки в кофе? И Стив думает – как это, все-таки, глупо и неожиданно: они искали Баки долгих изматывающих полгода, а он нашел их за какую-то неделю. А Баки просто улыбается, словно пытаясь наверстать упущенное, и смотрит в яркое высокое небо.