Если бы я была дождем...

«Если бы я была дождем…» Струи змеями шипели в сточных трубах, деревья стонали под ветром и гнулись к земле. Гром со страшным треском прокатывался по небу, будто разрывая его на части. Он ухмыльнулся. Улыбаться он не умел и не мог, даже будучи засунутым в тесный человеческий гикай. Капли заскользили по длинной неестественно голубой гриве, ручейками побежали по светлой коже. Он облизнулся, подхватывая струйку языком, и хищно прищурился, глядя вниз. Под холмом расстилалась Каракура. Маленький, никчемный человеческий городишко, неизвестно за какие заслуги избранный богами. Еще одна кривая ухмылка, чем-то похожая на молнию — и тяжелый шаг, расплескивающий лужи. Сначала медленный, потом все ускоряющийся и ускоряющийся. Он всегда был нетерпелив. И искренне считал это своим достоинством. «Связывающим небо и землю…» Капля сорвалась с длинных волос и упала, пустив круги по лужице на пороге ничем не приметного двухэтажного домика. Он протянул было руку вперед, привычно пытаясь выпустить когти, потом спохватился, что их сейчас нет. Светлая мысль постучать в дверь даже не пришла ему на ум. Он задрал голову, силясь с земли рассмотреть балкон или хотя бы крышу. Увы, серая пелена, повисшая над всей Каракурой, надежно окрасила все в один неприглядный тон. Единственное, что было все ещё четко видно — водосточная труба. Вот к ней-то он и потянулся, скользя по мокрому металлу ладонями. Подъем вышел трудный, тяжелое тело норовило соскользнуть вниз, что при каждом рывке сопровождалось бешеным рычанием, но он не привык отступать. И не отступил. Легко дотянулся до возникшей рядом ажурной решетки балкона, мгновение повисел на ней и сильным рывком подтянулся, перекинул длинные ноги, оказываясь внутри. «Такие далекие друг от друга…» Он замахнулся, готовый ударить по стеклу, но неожиданно цель ушла в сторону, обнаруживая стоящую за дверью рыжеволосую девушку в длинной ночной рубашке. Той лишь недавно исполнилось восемнадцать, и никаких особенных подарков не ждала. Она изумленно распахнула глаза, но ни спросить, ни сказать ничего не успела: он, перекосив губы в злой ухмылке, заткнул ей рот поцелуем, жадном и грубом. Девушка вздрогнула от неожиданности и попыталась было отшатнуться, но крепкие объятья не дали ей этого сделать. Шершавые руки настойчиво вжали её в мужское тело, жесткое и теплое, и она сдалась, робко ответила на поцелуй. В ответ на это его губы стали чуть нежнее, на мгновение отстранились, позволяя ей обвести их языком. Послышался тихий рык, объятья стали ещё жестче. В новом поцелуе девушка рисковала задохнуться, но она доверяла этому мужчине. Поэтому тонкие пальцы, осторожно скользнув по его шее, зарылись в волосы, сжали их, когда он неожиданно укусил её за губу. Она задрожала, чувствуя, как становится жарко, несмотря на бушующий снаружи ливень. Холод его мокрых прядей нисколько не делал положение легче, наоборот, страсть разгоралась ещё сильнее. Ещё быстрее… И она не стала останавливать его, когда шершавые пальцы скользнули по высокой груди — только тихонько охнула и выгнулась, чувствуя, как болезненно напрягаются соски, как тяжело становится стоять на подгибающихся коленках… Она сама не заметила, когда её руки успели передвинуться на его плечи, но судорожно цеплялась за мокрую куртку. Он подхватил девушку, не позволяя упасть, и почти со звериным рычанием коснулся языком соска, прямо через ночную рубашку. Она охнула и тихо застонала, окончательно плавясь в этом жаре, сдаваясь на милость победителя… Он выпрямился, глядя хищно и непримиримо, осторожно уложил её на ковер и в несколько рывков избавился и от гикая, и от одежды. Голубые волосы контрастом рассыпались по обнаженным плечам, хакама зацепились за вставшую плоть… Холод успел проникнуть под тонкую ткань, почти пробудив девушку от чар. Почти… Когда шершавая ладонь заскользила по обнаженной ноге, горячая и шершавая в контраст ледяному ветру снаружи, девушку снова затрясло. Чем ближе и медленнее скользила его ладонь, тем жарче ей становилось. Страсть клубком собралась внизу живота, а мужчина наблюдал за ней со слегка садистским удовольствием, ожидая полной капитуляции, будто кот, играющий с мышью. Она охнула, когда ладонь накрыла треугольник волос между ног, когда палец осторожно коснулся разгоряченной плоти… и разочарованно застонала, когда рука заскользила выше. И только теперь, заплетающимся языком, задыхаясь от страсти, она выдохнула: — Г-гриммджо… П-пожалуйста… Ладонь легко-легко, едва касаясь, исследовала все изгибы её тела, дошла до ключицы… И тут разгоряченного бугорка меж раздвинутых ног жарко коснулся его язык. Девушка, все чувства которой были сосредоточены на шершавой ладони, выгнулась и вскрикнула, цепляясь пальцами за ковер. Кривая ухмылка — единственное свидетельство неудобства между ног — снова перекосила его лицо, а язык продолжил ласкать, вынуждая покрасневшую девушку кричать все громче, теряться в ощущения, тонуть и таять в них. В конце концов она не выдержала — запрокинула голову, выдыхая охватившее её удовольствие, содрогаясь в экстазе. По щекам заструились слезы. Он снова ухмыльнулся, довольно и удовлетворенно, и одним рывком проник в неё. Девушка охнула, пытаясь совладать с телом, чувствуя мгновенную резкую боль, вцепилась в его плечи, точно надеясь сбросить с себя тяжелого мужчину, но он не отступил. Вцепился в губы жестким, грубым поцелуем, и принялся двигать, резко и быстро, без капли жалости, не давая ей ни очнуться, ни привыкнуть. Она мотнула головой, пытаясь сопротивляться хоть так, и тут же содрогнулась от накатившей волны удовольствия, увлекающей за собой, путающей мысли и желания… Девушка снова сдалась, сообщая о своей капитуляции длинным криком, царапая в кровь плечи ночного гостя — и одновременно услышала глухой удовлетворенный рык-стон, почувствовала как расслабился мужчина, обмякая на ней. Потом он медленно поднялся, глядя тяжело и грозно: — Я вернусь. Ты — моя, и только моя. Она кивнула, не имея сил пошевелиться и чувствуя, как саднит между ног, как липнет мокрая рубашка. Он хмыкнул, оделся, вернул себе гикай и шагнул в балконную дверь, по-прежнему распахнутую настежь. Девушка дрожащими пальцами прикоснулась к губам. Она знала, что никогда не забудет эту ночь. «Смогла бы я связать сердца людей?»