На случай попадания в ад

— Представляешь! Нет, ты только послушай дальше: «Ахерон выше любой горы. Глаза его пылают огнем, а рот так огромен, что в нем уместились бы девять тысяч человек. Двое же человек, обреченных проклятью, поддерживают, подобно столпам или атлантам, его рот раскрытым, один стоит на ногах, другой — на голове. В утробу его ведут три глотки — все три изрыгают неугасимый огонь. Из утробы чудовища исходят немощные вопли бесчисленных поглощенных им проклятых душ.», — на последнем слове бесенок не выдержал и разразился звонким хохотом. — Ой, не могу! Вот умора! Чего только не придумают! Ахерон лишь молча пожал губы, как обиженный ребенок, смотря на нарушителя его спокойствия изполобья. — Да ладно тебе, они же не специально, просто больно впечатлительными оказались, да еще и к тому же суеверными, вот и все, — бес по-дружески хлопнул его по плечу и пододвинулся ближе. — Просто, понимаешь, в то время для них метр девяносто — уже великан, а сейчас такого уже никто не скажет, и повыше тебя некоторые сами будут, — увешивающим тоном продолжил он. Ахерон как всегда промолчал, неловко отвернувшись и стыдливо опустив глаза, отошел к ближайшей каменной глыбе, что торчали здесь повсюду, постоял немного, выцарапывая пальцем только себе понятные символы. Ахерон не понимал, к чему были эти разговоры, зачем к нему проявляли внимание, не жалея своего времени, искали в этой каменной пустыне, и ему было стыдно за это. Пребывать в одиночестве было проще, ведь оно ничего от него не требовало, не ждало проявления каких-либо действий в свою сторону, не вынуждало вылезать из своего тесного родного, созданного своими усилиями мирка, что являлся для него постоянным убежищем временами даже от самого себя. Но никто не жалел своего времени, чтобы хоть на несколько минут забыться в молчаливом одиночестве Ахерона, ведь времени в аду не было.