Как в джунглях

За окном начинало смеркаться, хоть было всего семь часов. Свет зажигающихся фонарей освещал пушистый снег, сверкающий под городскими огнями. Гамлет сидел на кухне, вглядываясь в силуэты за окном, прижимаясь носом к стеклу, чтобы лучше разглядеть спешащих домой людей. От чего-то Гаму было не по себе, парень сидел в темной кухне, забравшись с ногами на стул, прижавшись к стеклу, и смотрел, выискивая в проходящих за окном своего Максима. Стрелки настенных часов неспешно передвигались с характерным тиком, отсчитывая бесконечные минуты. На плите остывал ужин, пусть Гамлет готовил не очень, но он старался, в последнее время стало выходить довольно вкусно. Сегодня парень хотел сделать любимому сюрприз, приготовив на ужин его любимое блюдо, но Максима все не было, он уже опаздывал на час. Такое случалось, но Горький предупреждал заранее или звонил, а сегодня Макс должен был прийти вовремя. На столе стояла чашка с остывшим какао, а рядом лежала раскрытая книга, одна из любимых про путешественников в Африканских джунглях, Гамлет мог наизусть рассказать всю ее. Сейчас она была открыта на последних страницах: "-Отец. Отец мой, позвольте пойти с вами. Как это будет чудесно. Возьмите меня с собой. Нас ждут приключения. Вот увидите, я стану настоящим путешественником. Отец, но что же с нами будет без носильщиков? Мне не страшно! Ничуть! Это приключение! Кругом зелень, красота... Но что мы будем делать без носильщиков?! Они умирают! И я не могу дальше...мне плохо. Что это? Дизентерия? Везде кровь...я истекаю кровью...опорожняюсь кровью...у меня не осталось чистых брюк...Я останусь в лагере, оставь меня... Назовите моим именем гору. Вы мною гордитесь?! Прощайте, до скорой встречи, отец. Отец... холодно...Какая слабость...Я не чувствую рук. Воды нет...мне нечем глотать... Вы знали, что я умираю, ни так ли, Отец? Вы назвали моим именем гору?" Раздалась трель телефона, и Гам рванул в спальню, где лежал мобильный, надеясь, что это сообщение от Максима. Схватив телефон, парень провел по экрану, читая СМС. Глаза пробежались по короткой надпись, всего одно предложение, но иногда одно предложение может значить слишком много, и слишком многое сделать. Гамлет стоял в спальне около кровати, его губы дрожали, вот вот и парень готов расплакаться. Узкие, худые плечи подрагивали, грудная клетка нервно вздымалась. Гама начало лихорадить, ноги подгибались, и, чтобы не упасть, парень сел на край кровати. Внутри что-то обрывалось, что-то очень важное и хрупкое, что-то, что обычно бережно собирают по кусочкам и хранят, словно редкий антиквариат, боясь разбить. По щекам медленно покатились слезы, скатываясь по подбородку и падая на держащие телефон руки. Было такое ощущение, что парень задыхается, Гам забывал дышать, прерывисто и надрывно всхлипывая. Послышался звук открывающейся двери и звон ключей. Гамлета передернуло, он повернул голову в сторону двери. - Я дома, - почти ласково, почти заботливо, как всегда, но в голосе слышалось некое волнение. Шаги медленно приближались к комнате, в которой сидел Гамлет, а именно к спальне. Дверь открылась и парень увидел Максима, его холодные серые глаза смотрели из-под стекол очков немного загнанно. Волосы слегка растрепались, и некоторые пряди, выбившиеся из зачесанной челки, падали на лоб. - Гамлет, что случилось? - увидев заплаканное лицо любимого, Горький подскочил к нему, опускаясь рядом на колени, вглядываясь в раскрасневшиеся лицо. - Интересно, когда ты понял, что хочешь трахнуть ее? - тихо, почти неслышно, с легкой полуулыбкой на тонких губах. - Что? - не поняв вопроса переспросил Максим, вглядываясь в фиалковые глаза. - Почему ты так плохо скрывался? - возмущенно, зло смотря на любимого. -Нап вас слышал! Слышал вас обоих. Он подошел ближе, повернул за угол и увидел вас обоих, как ты трахаешь ее! - Гамлет почти кричал, сжимая в руках телефон с погасшим экраном. - Мерзкая тварь! Предатель! Животное! Тварь!! - Успокойся, - Макс попытался прижать к себе парня, но тот вырвался, ударив мужчину по лицу, оставляя на щеке след от ладони. Гамлет смотрел зло, с ненавистью. Фиалковые глаза от злости стали почти черными. Парень кинул в Горького телефон, все еще плача и крича проклятья. Это не было похоже на обычные истерики, сейчас Гам был действительно на грани. Он несет какой-то бред, вычитанный из многочисленных книг, стоящих в шкафах, про любовь и измены. Бред, но от этого бреда Максима передергивает. Он все еще в ступоре стоит на коленях рядом с беснующимся Гамлетом, не понимая, не веря в происходящие. Голос Гамлета срываться, парень хрипит, но продолжает кричать. - Как низко пал ты в моих глазах! Я бы простил кого угодно, но не ее! Что ты в ней нашел? Фигура? Она плоская, как доска! Подошел бы и сказа прямо: "Гамлет, извини, но я тебя больше не хочу, трахая тебя, я представляю девицу из дома напротив!". Я бы простил, я бы понял!! Но мы же гордые, мы так не можем! -Гам возмущенно вскинул руки.- А сколько раз у вас было? Ну, сколько раз ты ее трахнул? Пять? Десять? Не молчи! Максим молчал, в горле стоял ком, сказать было нечего, оправдываться было бессмысленно. - Это все потому что у нее есть сиськи? Конечно! Пусть даже первый-второй размер, главное, же что они есть! А зачем тебе сдался костлявый, надоедливый Гамлет?! Не за чем! Мы же мачо, за каждой юбкой следим! А я тебя люблю! Понимаешь, ЛЮБЛЮ! А твои эти девки ничего не понимают! Они тебя совершенно не знают!! На них же ты не станешь срываться! Не ударишь! Они же у нас неженки, боятся, что следы останутся, им же завтра на работу! Гам на мгновение затих, тяжело дыша, смотря с все той же ненавистью из-под упавших на лицо фиолетовых прядей. Продолжил более тихо, но от этого становится страшно, Гамлет говорит так, будто сейчас не выдержит и сломается, расколется на множество кусочков. - На меня в универе косо смотрят, шепчутся за спиной. Я на улицу выйти в футболке не могу, скажут, что избил кто, в больницу отправят. Мне иногда даже на лекциях сидеть больно, все болит, а лекцию пропустить нельзя. Но я же тебя люблю...а ты...с этой шлюхой за моей спиной... - Гамлет не выдерживает и падает на колени рядом с Максимом но тут же, опомнившись, вскакивает и выбегает из комнаты, с силой захлопывая за собой дверь. Слышится стук захлопывающейся входной двери, Гамлет захлопнул дверь с такой силой, что в прихожей что-то упало и разбилось. Звенящий звук застыл в голове у Максима, а в черепной коробке до сих пор слышался родной знакомый голос, надрывно, хрипло шепчущий: "Интересно, когда ты понял, что хочешь трахнуть ее? " До Горького начинала доходить суть произошедшего несколько минут назад. Разблокировав телефон, Максим взглянул на сообщение, пришедшее несколько минут назад от Наполеона. Всего одно предложение, три слова, но иногда всего несколько слов могут значить или сделать слишком многое. Четыре слова, написанные любимым шрифтом Гамлета, немного готично, напоминающие шрифт в старых книгах. "Он тебе изменяет" К сообщению прилагается красочная фотография, на который был он, Максим, в двусмысленной позе, целующий Есеньку, лежащую на столе, обхватившую его шею руками, прижимая к себе. Блондинка, прогнувшись в спине, закинув ноги Максиму на поясницу, в расстегнутой розовой блузке и задранной юбке была секретаршей в фирме Горького, симпатичная девушка с приятными чертами лица и красивой фигурой. Максим сидел в оцепенении, боясь пошевелиться, до сих пор не веря в происходящие. Он только сейчас понял, какую глупость совершил. Совратил, принудил тогда еще несовершеннолетнего Гамлета, ссылаясь на большое и светлое, как же глупо это звучит, учитывая, что тогда, четыре года назад, не было никакого большого и светлого чувства, оно пришло позже. А тогда был лишь спор, кто больше затащит к себе в постель, и не важно кого, главное сколько. Такой средневековый дракон, похищающий невинных девушек и несмышленых юношей для своих плотских утех. Если бы тогда Максим, как и собирался, ушел бы под утро, он бы стал последним мерзавцем в глазах Гамлета, но то ли чувство вины, то ли Гам с припухшими губами, растрепанными волосами, легким румянцем на светлой коже и таким умиротворенным видом лежащий рядом, заставил Горького остаться. Потом чувство вины сменилось трепетом, желанием не отпускать от себя этого своевольного мальчишку, быть всегда рядом. Но он не всегда оставался таким любящим и заботливым, чаще всего он был холодным, непреступным, а иногда срывался, бил, грубо, насильно брал. А Гамлет до крови прокусывал губы, только чтобы не закричать, изо вех сил пытался сдержать слезы. А на следующий день, как ни в чем не бывало шел в университет, скрывая под одеждой следы прошлой ночи. Только сейчас Максим понял, что Гамлет никогда не показывал окружающим, что ему больно, все держал в себе, скорее всего никто и не знал об срывах Максима. Такой сильный, пусть и хрупкий. А на улице раздался скрип колес, жалобный хриплый крик и звук столкновения. Если бы сейчас Горький смог оказаться у подъезда, он бы увидел черный "Ягуар" Наполеона с вмятиной на капоте, в паре метров лежал Гамлет, руки неестественно выгнуты, ноги были сломаны, и кости разорвали тонкую кожу, вылетев из суставов. Наполеон подбежал к пострадавшему, что-то крича в телефон, вызывая скорую, сел рядом, пытаясь собственными силами остановить кровь, не дать парню потерять сознание. Гамлет все еще плакал, на морозе его слезы превратились в лед, парень шептал, отрывок из любимой, до дыр зачитанной книги, пока сознание оставляло его. Книги о путешественнике и его сыне, о джунглях и высокой горе, о дизентерии и смертях, о попытке быть сильным и отце, совратившем свою дочь, а губы, бледнеющие, почти синие губы, неслышно шептали: - Его глаза полны крови. Крови, как кровавый понос. Его губы красны, как кровь у нее промеж ног. Его зубы остры, как твои, когда ты впился в нее. И так холодно, так темно, так сыро, как в джунглях, как слезы. Я плачу. Отец, мне так страшно, так холодно...Найдите меня...спасите меня...