Веришь?

Дом России спал. В полумраке одной из комнат угадывались две фигуры. Америка сладко посапывал, откинув в сторону руку и чему-то улыбаясь во сне. Россия тихонько поглаживал его светлые волосы. Ему опять не спалось. Уже не в первый раз Иван едва не силой укладывал в постель неугомонного Джонса, ищущего всё новые подвиги и создающего лишь новые проблемы, а сам садился рядом с ним на край кровати. Он не мог заснуть: каждый раз в голову лезли непрошеные мысли, даже если эта самая голова уже касалась подушки, а рядом посапывал умиротворённый американец. Хотя именно этот американец и не давал покоя Брагинскому. Слова Америки, его поступки – всё каждый раз заставляло задуматься, даже если слова эти звучали искренне. «Он хочет, чтобы я всегда был рядом. Не отходит от меня ни на шаг, заглядывает через плечо, даже на конференциях не стесняется виснуть у меня на шее на глазах у всех и каждого. Они уже привыкли к этому и оставляют свои комментарии при себе, а Германии это и без того знакомо, как никому другому... Но я не могу довериться Альфреду так, как Германия доверяется Италии. Что-то мешает мне ответить взаимностью на все его признания, - размышлял Россия. – Может, я не верю в серьёзность этих признаний? Америка любит громкие слова, он словно каждый раз пробует их на вкус, узнавая что-то новое для себя. Разве он может понять, какую ответственность он берёт на себя, обещая защищать меня и всегда быть рядом? Он слишком мало пережил, слишком мало видел... Ему не приходилось терять, он сам бросал. Не знаю, каким воспитателем был Англия, но вряд ли он заслуживал, чтобы его предал тот, за кого он всё-таки болел и переживал. Сейчас Америка грустно так улыбается, говоря, что мы похожи, что его тоже не любят, презирают многие... Но разве он знает, каково становится, когда с тобой заключают мирный договор, а на следующий день нападают, безжалостно стремясь уничтожить тебя? Всё внутри сворачивается в тугой узел, когда враг, уничтоживший миллионы твоих людей, перед самой смертью просит принять его сердце, и ты соглашаешься... А через несколько лет ты слышишь от тех, чью жизнь спасал, рискуя своей, ехидные намёки на то, что сердце это было вырвано твоей жадной рукой из груди несчастной исчезающей страны. И никто не возразит, не заступится. – На мгновение лиловые глаза вспыхнули холодным огнём. – Да и кому это надо? Альфред часто спрашивает, почему я не пытаюсь оправдать себя. Но правду знают все. Просто они привыкли считать меня «мировым злом» или чем похуже. Они не хотят признавать, что сейчас многое изменилось, что меняюсь я сам. Мне уже всё равно. Они могут врать друг другу, пытаясь сохранить репутацию и падать в глазах друг у друга всё ниже и ниже... Но в лицо они в своей неприязни не признаются и будут лгать снова и снова. Замкнутый круг. Альфред предлагает мне напомнить о подвигах, а сам наверняка продолжает считать победу над фашизмом лишь своей заслугой. Он думает, что знает, кому можно доверять, а кому нет. Почему-то он уверен во мне. Почему же? На протяжении века мы соперники. Совсем недавно окончилась Холодная война, а он безропотно обнимает меня и спокойно засыпает рядом. Неужели он так быстро забыл о нашей вражде? Он верит мне, своему главному сопернику, а от меня отворачивается сестра. Она не первая, она и не последняя... – из груди Ивана вырвался тяжёлый вздох. – Они все оставили меня. Дело дошло до их ухода, а я до сих пор узнаю всё новые его причины из чужих уст. Причины, снова выставляющие меня бессердечным чудовищем. Разве только я виноват?.. Им всем хочется видеть меня именно таким. Таким они меня и видят. Зачем разочаровывать?». Россия перестал перебирать волосы американца и принялся разглядывать его спокойное лицо. Губы Америки чуть шевелились во сне, по щекам скользил лунный свет. «Но я пытаюсь измениться! Я продолжаю помогать тем, кто не отказался бы воткнуть мне нож в спину, стараюсь будить в себе лишь хорошие воспоминания. Может быть, Джонс понимает это и потому старается подарить мне как можно больше приятных ощущений? Можно сказать «будь, что будет», но это глупо, да?». - Ты снова не спишь, Раша? – неожиданно раздался в ночной тишине голос Америки, – Раша... ты опять? Брагинский неловко улыбнулся, стирая тыльной стороной ладони несколько слёз. - Я задумался. Не спится мне, вот и... -Вань, ну когда ты мне, наконец, поверишь? Все проблемы позади... – Америка сел на кровати, пытаясь ухватить взгляд Ивана. – Ты же не один, я же люблю тебя... Веришь? Взгляд искренних синих глаз в который раз смутил Россию. - А должен? – уже без улыбки поинтересовался Брагинский. - Никому ты ничего не должен, - помрачнев, пробурчал американец. - И не будешь мне рассказывать о пользе сотрудничества? О том, чего мы можем добиться вместе? - Я ни разу и не говорил. – Америка наморщил лоб, пытаясь вспомнить подобные разговоры. - Правильно, говорит твой босс, - продолжал ехидничать Ваня. – А ты и рад его слушать. По его расчёту, сейчас американец должен был разозлиться и заявить, что никого он не слушает, что у него есть своё мнение... Но запутать его не удалось. - Ну, и слушаю, - нахально заявил Джонс, пожав для убедительности плечами. Не сказать, что Брагинский растерялся, но такого ответа он точно не ожидал. Но когда Россия сдавался Америке? - Не отрицаешь – уже хорошо, - кивнул Иван. – Но теперь мы всё выяснили, правда? - Не-а, - вдруг повеселел американец, - у босса свои причины, у меня свои. Разве не может быть такого? - Когда научился спорить, америкашка? – признавая поражение, с улыбкой поинтересовался русский. - Так у тебя же. - Смешной ты... - А ты разве нет? - Не заигрывайся, Джонс, - пригрозил Россия, - мало ли, что я сделать с тобой могу... - Представляю себе, - Америка широко ухмыльнулся: угрозы русского никогда его не пугали. – Так веришь? Брагинский вздохнул: упорство американца выматывало. - Куда ж мне деться от тебя? Всё равно ведь не отстанешь? Альфред утвердительно кивнул. Большего он сейчас и не требовал. Но Брагинский притянул к себе удивлённого американца и, на мгновение прикоснувшись к его губам, прижал Америку к себе, снова запуская пальцы в золотистые волосы. - Видимо, придётся поверить.