Мой странный муж

– Что ж, должна признать, что это и так протянулось достаточно долго. Ты не согласен? – Разве это уже имеет какое-то значение? – с нескрываемой обреченностью. – Значение имеет другое: ты вызвал меня. А значит, хочешь вернуть стену. – Я уже в этом не уверен. У меня было много времени, чтобы подумать, и… – голос словно иссяк, затихая. А потом с новой силой: – Я так устал, Виола. Как же тяжело всегда контролировать ситуацию, ладно на работе привычно, но дома, рядом с любимым, прислушиваться к нему, обдумывать каждое слово... – перебил стук в дверь. – Входи, Эрл. – Звуки торопливых шагов, шуршание пакета. – Тут все? – Да, я взял побольше, – знакомый голос. Не тот ли это Эрл, что его ассистент на работе? – Спасибо. Как там Даяна? – Уже лучше. – Ты знал, на что идешь, – после того как послышался тихий хлопок двери, Виола вновь заговорила: – И цена тебе была известна. У меня нет времени на это Билл, ты же знаешь. Так что прошу, реши быстрее – рискнуть и рассказать Тому правду или скрываться от него всю жизнь. – Может, ты выберешь первое? – Том толкнул двери, нечитаемым взглядом смотря на своего сгорбленного возле окна мужа. Может не все встало на свои места, но многое. – Ты внушил мне! Как ты мог! – Том, успокойся, – Билл обернулся, выпрямляясь, больше ничто не указывало на его внутренние переживания. – Успокоиться? – бешено оскалившись. У Тома в больной голове не укладывалось. – Ты чертов псих! Ты внушил мне любовь к себе, а я должен успокоиться?! – Что? Я не делал этого… – Билл вытаращился на разъяренного демона, муж на том месте уже не стоял. Таким себя даже Том не помнил, из ушей разве что пар не валил. – Такое не в моей компетенции, – в перепалку вступила женщина. И ее строгий размеренный тон еще больше взбесил Тома, готового метать мебелью в ближайшем времени в бывшего мужа. И не только в него, у Тома руки чесались подбежать и выкинуть бабу в окно. – Я могу внушить мысль, идею, могу скрыть какую-то мысль от самого человека, но привязать чувства… я ученая, а не цыганская ведьма. – Что ты со мной сделал? – за плотным шифером оскаленных зубов не получилось скрыть стон. Билл отрицательно помотал головой, опуская взгляд. – Сейчас же признавайся или я соберу вещи и уйду к чертям! – выпалил на одном дыхании. И Том ни в одном месте не шутил: если не услышит хотя бы маленького объяснения, которое его может удержать, то уйдет. Не столько от страха, а было страшно – он прожил пять лет с человеком, который, оказывается, способен на такой ужасный поступок, – сколько от плевка в душу. Билл говорил много колючих вещей, но никогда подло не поступал. Том был зол, смущен и напуган, он боялся остаться, но боялся и уйти. Кляня, на чем свет стоит, но не переставая любить этого человека, Том не мог не дать ему хотя бы шанс объясниться, дать себе шанс понять. – Я не внушал тебе любовь! – Том застыл, ошарашено глядя, как надломились брови, превращая ровную маску в полное отчаяния лицо. – Как бы я потом смог жить, зная, что на самом деле ты не любишь меня? – Тогда что?! – не выдержав, Том взмахнул рукой. – Что, черт тебя подери, происходит, объясни мне! Повисла тишина. Том сглотнул вновь подступившую дурноту. В голову так и лезла одна мерзость, но он не позволял ей добраться до цели, пока не услышит правду. – Виола, – Билл выдохнул, чему-то своему кивнув. – Ты можешь идти. Не прощаясь, девушка тихо вышла из наэлектризованной спальни, прикрыв за собой дверь. Том уже просто не мог стоять на ногах и, шатаясь, дошел до постели, опускаясь на смятое покрывало, рядом с белым аптечным пакетом. Сердце с каждым движением все сильнее стучало, и Том попытался как можно аккуратней лечь и не двигаться. Бум в голове нарастал, и казалось, уже вся комната им заполнена. – Ты создал вокруг меня ненастоящий мир! – жалобно. – О, что еще тебе написала эта полоумная? – обреченно-насмешливо. – Ты знал? – даже о боли забыв, резко приподнял голову, чтобы увидеть лицо мужа. – Конечно. Том, видит бог, я не хотел, чтобы ты пострадал. Это была случайность. Задача была украсть у тебя все, в том числе и записку, но, судя по всему, они с этим не справились. Я тоже пытался, – Билл кивнул на пакет с одеждой, – только, видно, если что-то должно всплыть, то, как ты ни крути, ничего не изменишь. – Я хочу знать правду, – чеканя каждое слово хлопками по кровати. – А я не хочу тебе ее говорить. – Плевать я уже хотел на то, что ты хочешь, – устало. Тому становилось хуже, когда он начинал думать, что все его старания сохранить брак были напрасными, но рассматривал разрыв даже не как вариант, а как скорый факт. – Либо ты мне сейчас все рассказываешь, либо я подаю на развод и уматываю отсюда. – Ты не даешь мне выбора, – возмущенно вскрикнув. – А ты его мне дал?! – вновь будя едва успокоившегося демона. – Дал! Не стоять бы мне на этом месте! – так эмоционально взмахнув руками, что Том не смог скрыть улыбки. Таким он своего мужа видел крайне редко. – Много раз давал. – Ври больше. – Я никогда тебе не врал! – Билл вспыхнул, под ровным загаром начали проступать красные пятна. – Единственное – скрывал, но никогда не врал! – подскочивший мужчина как-то быстро сдулся, садясь на край постели, спиной к мужу, доставая из белого пакета несколько пастилок и с тихим щелчком выуживая таблетки. – Выпей. Том и рад бы отказаться, но к чему капризы, когда голова трещит по швам. Выхватив таблетки, Том быстро проглотил горькую спасительную дрянь. – Я пользовался услугами Виолы два раза семь лет назад… – Господи… – уже едва не скуля от всей ситуации. – Ты точно конченый маньяк. – Называй это как хочешь. – Том уловил движение рук мужа, как тот трет щеки и глаза, и даже думать не хотел, что Билл может сейчас плакать. Такое априори невозможно. – Мне уже все равно. А все так безобидно начиналось. Первый раз увидел тебя, и мир перед глазами остановился, только ты: твоя улыбка, твои глаза, твой запах – такой пряный, с горчинкой. А я стоял и просто впитывал его в себя, не в силах даже пошевелиться. От тебя исходило такое манящее тепло. Я не верил в любовь, малый был еще, глупый. Но тогда словно произошел какой-то сильный взрыв. Ты поселился в моей башке и никак оттуда не вытряхивался, сколько ни тряс – бесполезно! Я начинал думать о чем-то другом, отвлеченном. Но мысли с диким скрежетом поворачивались в твою сторону. Узнал о тебе больше, думал, ты просто понравился мне, и решил, что мы могли бы стать хорошими друзьями. Родители не были против моего решения поменять учебное заведение, и уже через две недели я стоял на пороге твоей школы, ловил тебя. – И Билл начал говорить. Говорил, говорил, срывался, хрипел, плечи нервно вздрагивали, но он продолжал говорить. – Я узнал о тебе все: возраст, друзей, увлечения, даже любимое блюдо, но ориентацию… Пиздец просто какой-то! – Билл ухватился за голову, но тут же словно пришел в себя, и сделал вид, что просто хотел убрать спавшие на лоб прядки. – У меня тогда и в мыслях не было, я до тебя никем не увлекался. Да я даже подумать не мог, что ты так отреагируешь на мой вид, – скорбно хмыкнул, расстегивая пиджак. – Дурак. – Ты Вильям? – нахмурившись, Том все же решил поддержать исповедь Билла, потому что пока что он ровным счетом ничего не понимал. – Да. Меня тогда все так называли. Я получил отказ и справедливо решил оставить тебя в покое. Первый день так думал, на вторую неделю убеждал себя, а через месяц меня уже начинало разламывать пополам. Я начал следить за тобой, знал, куда ты идешь сейчас, что делаешь, с кем ты. – Но как? Ты же был обычным подростком, школа, родители, не мог же ты столько времени тратить на меня. – Пожалуй, чтобы ответить на этот вопрос, нужно для начала сказать, что я далеко не только президент риелторской компании. Мои родители передали мне свое дело, и я его принял. Извини, но я не имею права разглашать эту информацию, даже тебе. – Да уж особенно мне. – Не язви. – Ты понимаешь, что вел себя, как какой-то сталкер. – Думаешь, эта мысль меня останавливала? Едва ли. Поначалу я не хотел чего-то большего и долго довольствовался малым. Мне было приятно смотреть на тебя, знать, что с тобой все хорошо, что ты счастлив, оберегать тебя на расстоянии, незаметно помогать. Но с возрастом все меняется. Маленькое пристрастие, как я тебя тогда называл, начало расти. Я стал мечтать о тебе, ты не давал мне покоя, мысли изводили и днем и ночью. Я решил попробовать еще раз. Знаешь, это как два раза на одни и те же грабли. В то время у меня была весьма экстравагантная внешность, и мне нравилось, как я выглядел, ничего не хотел менять, хотя знал, я четко знал, что если хочу приблизиться к тебе, нужно сначала смыть косметику, только ситуация… не было на это времени, ты был в опасности. Я колебался до последнего, выбирая между твоими мучениями и своим заведомым проигрышем. – Ты выбрал второе? Опасность… Тот парень, Вилли, ты? – Да. Ты не представляешь, в каком я был бешенстве. – Ты что-то сделал с Сэмом, да? – Да. Что-то сделал. Хотелось убить его, как минимум, но смотря на него, ревущего в том каменном мешке, пощадил. Потому что увидел в нем себя. Кто его знает, может быть, я поступил бы как Сэм, будь у меня чуть меньше сил опираться. Я понял, что так дальше продолжаться не может, что еще чуть-чуть, и рехнусь. Поэтому оставил тебя в покое на многие годы. – Билл скинул пиджак, положив его рядом с лекарствами. – Не забыл, но успокоился. За то время в моей жизни многое претерпело изменения: родители погибли, все свалилось на мои плечи, было не до чувств и далеко не до любви. Мои люди продолжали следить за тобой, складывая всю информацию ровной стопкой на моем столе, но я не открыл ни одной папки. – Почему? – Том закусил губу, поворачивая голову, смотря на ссутуленную спину. – Потому что я знал, что не смогу остановиться. Я никогда не останавливался. Во мне четко было воспитано всегда добиваться цели. И единственное, что было в перевес этой черте – желание, чтобы ты просто был счастлив. Но, видимо, судьба та еще стерва, такой подлянки от нее я не ожидал. Мне снова пришлось оказаться в Англии, я объезжал Лондон всеми известными окольными путями, но не мог знать, что ты был на одной из этих дорог. – Мы встретились вновь? – Том нахмурился. – Я увидел тебя издалека. Ты стоял с Эвелин такой радостный. Я много раз мысленно просил прощения у тебя за то, что в тот момент эгоистично решил, что не хочу видеть тебя счастливым с другой, я хочу видеть тебя счастливым только рядом с собой. Меня просто отключило, это как не видеть ничего, только цель перед глазами. Я уже не думал ни о чем, только молоточками стучало: «Он станет моим!» Ты пойми, я уже не хотел быть твоим другом, мне нужно было большее. – И что ты сделал? – Том прищурился, готовый услышать что угодно. – Дал приказ Стиву. – Моему?.. – Другу, – закончил Билл. – Я понимал, что разобью тебе сердце, и можно было бы подумать дольше, сделать другой ход. Мои люди подавали информацию не из внешних источников, Том, они давно внедрились в твою жизнь. Эвелин с самого появления Стива не ровно к нему дышала, да и он отвечал взаимностью, мне достаточно было только дать приказ, спустить его. – Она любила другого? Но почему тогда согласилась стать моей женой? Почему искала меня? Почему передала записку? – Том не понимал, как ни старался. – Ох, эти женщины, в них черт ногу сломает. Любят всей душой одного, а телом хотят совсем другого. Я и сам сильно удивился, когда узнал, что она все же достала тебя. Кстати, Даяна, твоя официантка, в больнице. Эвелин подсыпала в ее еду какое-то лекарство, у девушки начался анафилактический шок, ее пришлось срочно госпитализировать. Видишь, никому ее упертость ничего хорошего не принесла, ни ей, ни Даяне, ни мне. – Что ты сделал с Эвелин? – Том уже хотел было подорваться, но тут же притих. – Ничего, отправил в Лондон. – Ты расскажешь, что было дальше? – А дальше я не собирался прыгать на грабли в третий раз. Я обратился к Виоле. Выслушав меня, она дала два совета, которые я решился реализовать как последнюю надежду на успех. Первое – она должна была поставить преграду в твоих мыслях, ты не должен был меня вспоминать, так как тут же вспомнил бы и свои принципы. По многогодовому наблюдению было ясно, что я единственный мужчина, которого ты отверг как гея. Второе – внедрить хотя бы на короткое время мысль всего лишь попробовать, а уже внедренная она становилась необратимой до той поры, пока преграда не истончится. – Боже, – Том прикрыл глаза. – Ты сделал из меня… – Я тысячи раз мысленно просил у тебя прощения после, но до того меня просто отрезало, я хотел лишь добиться тебя, я был ослеплен почти достижимой целью. Меня двигала вера, что когда спадут твои принципы, и когда ничего о них не будет напоминать, ты станешь моим. Понимаешь? – Как ты мог? – прижав руки ко лбу, просто проваливаясь сквозь постель. – Вот так вот мог, и не надо сейчас строить монашку. Тебя никто не заставлял. – Ты Лиам, – с обвинением в каждой нотке. – И им тоже пришлось быть. Я так старался, я из кожи вон выпрыгивал, чтобы ты хоть что-то почувствовал ко мне. – Это какой-то бред, – Том отвернулся от мужа, сжавшись в комочек, – я ударился головой, меня ограбили, и я валяюсь сейчас где-то в подворотне. – Да, наверное, такой бы вариант тебе больше понравился. – Почему ты не оставил меня? – Когда? – устало. – После того как с Лиамом не сложилось, – Том всхлипнул, просто уже не было сил. – Родной, – Билл лег в постель, подтягиваясь ближе к мужу, обнимая. – Не прикасайся ко мне, – вопреки желанию чувствовать теплые руки. Пусть предателя, пусть безумца – телу было на это плевать. – Перестань. – Я тебя сейчас ударю, – а проклятые слезы все подступают. – Бей. Лучше больно обнимать тебя, чем не обнимать вообще. Тебе и мне это сейчас необходимо. – Ты не ответил на вопрос. – Тогда я был в отчаянии, скатился ниже некуда. Забросил работу, себя, послал все к чертям. Моя самооценка и уверенность подорвалась. Вся дисциплина, накопленная годами, рухнула в один миг. Отказ. Знаешь, что я чувствовал? Словно сердце пронзили ржавым копьем. Я в срочном порядке бросился искать того, кто залатает эту рану, залижет своей любовью. Я начал просто взахлеб упиваться другими, перебирал, искал такого, который сделает твое затмение. Я выбирал лучших. Но все не то! Взгляд не тот, голос не похож, поведение – все не то! Ты гвоздем застрял во мне. Я убеждал себя, что просто не судьба, что раз не получилось даже так, значит, уже не будет никак. Но когда я немного отошел и узнал, что ты не остановился, что продолжал заводить отношения с мужчинами… – Ну, я бы это так не назвал… – прогундосив, утирая мокрые глаза. – Все равно, как это называется. Я начал анализировать, пытаться тебя осмыслить, делать выводы из своих ошибок, и понял, что тебе было нужно. Не цветы, не влюбленные взгляды, не всецелая отдача человека. Ты хотел другого, тебя заводило совсем другое. Я думал, лоб расшибу, когда до меня дошло, каким идиотом был. Ведь нужно было просто быть собой, не смягчаться рядом с тобой, не превращать все в розовый зефир. Правда, тем не менее, мне вновь пришлось поменять внешность, чтобы не рисковать. – Все это так звучит, словно ты в меня невьепически влюблен. Но почему же, мой Ромео, ты не признался раньше? Например, когда я сказал, что ты мне дорог, или хотя бы когда мы обменивались обетами. – Может, потому что боялся тебя потерять? Ты бы не понял. Даже сейчас не понимаешь. А потом я просто смирился с мыслью, что так будет лучше, ведь не методы, а результат главное. – Ты все еще так считаешь? – Если бы время вернулось назад, я бы сделал точно так же. Мои методы оправдали результат, мы были счастливы. Разве нет? Тебе было плохо со мной, неужели я был плохим мужем? – Ты был груб, мы постоянно ссорились из-за мелочей. Ты даже не захотел со мной ребенка! – последняя свежая царапина. – Был груб, – согласно, – такой вот я, но разве не бывал и нежен? – Том затих. Бывал. – А ссорились мы чаще всего по бытовым вопросам, потому что ты отказался от прислуги. Я говорил тебе, давай наймем хотя бы повара и уборщицу. Но нет, надо ж было упереться рогом, что в нашем доме не должны шастать посторонние. Нет, так нет, убирай-готовь сам, но в бардаке, голодные мы едва ли были бы счастливы. Тебе вообще не угодишь. А ребенок… – Билл вздохнул, шевельнув волоски на затылке, крепче прижимая к себе мужа. – Я безумно хотел, чтобы мы вместе растили двух малышей. Но вынужден был даже от мечты отмахиваться, потому что в любой момент ты мог вспомнить меня и вернуться к своим традиционным взглядам на отношения. Даже думать не хочу, что тогда было бы. – Ты так жестоко мне отказал, – со всей горечью, которую скрыл в тот вечер. – Чтобы ты больше не возвращался к этой теме и не резал по живому. Ненавидишь меня? – взволновано замерев, Тому даже показалось, что в его спину заколотило сердце мужа. – Едва сдерживаюсь, чтобы не врезать. – Простишь меня? – Спроси об этом тогда, когда моя голова будет лучше варить. Дай время все обдумать. И только попробуй еще раз мне что-то там навязать, убью.