Тайник Сердца

Среди всех великих и прекрасных изделий в штабе Вонголы: антикварных стульев и ваз, скульптур эпохи Ренессанса, а также гигантских картин Примо и других девяти глав Вонголы, окружающих его в коридоре, Тсуна выбирает часы, чтобы на них смотреть. Он видит, как минутная стрелка двигается рывками и толчками, будто бы для нее преодолеть оборот в шестьдесят секунд равносильно большой и ужасной битве. Тсуна думает, что, может, на самом деле все именно так и происходит. С его-то удачей время вообще может пойти вспять. Занзас сидит напротив в зоне ожидания за пределами кабинета Девятого и бросает прямой, убийственно сердитый взгляд на лицо Тсуны. Как и минутная стрелка на часах, Занзас с момента прибытия не сдвинулся ни на дюйм и все так же продолжает сверлить взглядом. Взор же Тсуны будто приклеен к старым дедушкиными часам. — Давай же, ты сможешь, — он бормочет под нос, плотно обжимая себя за бока и слегка подрагивая. Кажется, что вся его жизнь зависит от стараний минутной стрелки, пытающейся соскочить на деление вперед. В некотором роде так и есть. Занзас ухмыляется. Тсуна застывает. Минутная стрелка — наконец-то! — перескакивает вперед. Тсуна вздыхает. По крайней мере, время идет. Занзас отвечает на это в своей неповторимой манере, сводя все ожидания на нет: двухсотлетний стул, только что использовавшийся по своему прямому назначению, летит в часы. Часы рассыпаются. Время резко останавливается. Тсуна не позволяет себе свернуться клубком, он лишь недоуменно взирает на Занзаса. Занзас улыбается. Механизм часов и разрушенный стул — всё лежит кучей на полу между ними. Оба раритета стоят огромных денег. Вернее, стоили десять секунд назад. — Так, — начинает Занзас после минуты откровенно самоудовлетворенного издевательства, — как дела, щенок? Тсуна смотрит на него широко распахнутыми глазами, прежде чем справиться с писком собственного голоса: — Хорошо, спасибо, сэр. Что ж, это хоть не прозвучало так, будто бы он пытался зажать рот обеими руками в попытке проглотить сковывающий страх. По большому счету слова слились в неразборчивое: «Ммммпх». Занзас мрачнеет. Поднимает пустующий стул справа от него. — Занзас-сан… — начинает Тсуна, — не думаю, что вам следует… Занзас бросает стул. Не в Тсуну, а прямо навстречу старинному портрету Примо, закрепленному на стене за спиной юноши, всего-то парой футов выше головы. Первый порыв Тсуны — съежиться и закрыть голову руками. Второй порыв необъясним, но ему-то Тсуна и поддается. Когда Савада снова моргает, стул надежно обосновывается в его руках, а траектория падения предмета резко останавливается, не давая пробить дыру в настенном полотне. Занзас целился в лицо Примо. Занзас огрызается, когда Тсуна мешает ему, однако непреднамеренно. Тсуна нервно смеется и опускает стул, отряхивая его от пыли. — Какой хороший стул, — говорит он, напрягая голосовые связки. — Какого черта ты такой надменный, Савада! — Занзас кричит. И берет в руки вазу. Тсуна считает, что за следующие десять минут состарится лет на десять. *** Тем временем в кабинете Девятого действующий босс Вонголы и его Внешний Советник наблюдают за происходящим в коридоре через скрытую камеру. Девятый выглядит довольным, когда Занзас безрезультатно бросает один за другим бесценные артефакты в Тсунаёши, который визжит и ловит импровизированные снаряды снова и снова, искренне надеясь сохранить их для будущих поколений. Емитсу давится вздохом: — Вы действительно хотите, чтобы я выбрал преемником Занзаса? — спрашивает он, немного недоумевая. Девятый сидит на своем кресле и загадочно улыбается старческой улыбкой. — Я думаю, — говорит он, в то время как Тсуна спасает жизни многим очень старым семейным ценностям, выдергивая их с траектории полета, — что они оба мотивируют друг друга действовать. Емитсу пожимает плечами и садится, не отрывая взгляда от монитора. Десятиминутный матч, и Тсуна, наконец, вынужден перестать играть за хороших парней, и он выводит Занзаса из строя, вырубая, когда Скайрини целенаправленно поджигает шторы. Девятый считает, что будущее Вонголы сияет как никогда ярко.