Fatality

Дженсен в панике. Ему даже не приходится ничего играть — Миша, такой Миша действительно внушает страх и… совершенно абсурдное желание броситься на колени. Подчиняться. Поклоняться. Преклоняться. Три совершенно других П — обычно это подкалывать, прикалываться, поцеловать… Нет, последнее — это лишь порождение больной психики Эклза. И такой Миша, кажется, окончательно ее расшатал. Умом Дженсен понимает, что это и не Миша даже, а всего лишь его персонаж, которому отведено жить не больше минуты. Но ничего не может поделать с ледяными когтями благоговейного ужаса, крепко сжимающими горло. А Дину еще страшнее, для него это — реальность, не приправленная гримом и красиво падающим светом. Дженсен в который раз не завидует своему персонажу, выдавливая жалкое и хриплое: «Кас?». Миша… Боже, его мимика, его холодный надменный взгляд, гордо поднятая голова, сейчас неестественно поворачивающаяся, словно бы это ужасное нечто пытается выбраться изнутри или опробывает тело, в котором оказалось… Все это пугает и восхищает Дженсена одновременно. Миша непозволительно близко и цепко держит его за горло, касаясь холодными пальцами шеи. Жизнь Дженсена сейчас в этих сильных руках, и стоит только усилить захват, и уже голова самого Дженсена будет неестественно повернута, только уже навсегда. Одно движение может стать смертоносным. И ведь он даже и не подумал бы тогда сопротивляться… Но Миша просто отталкивает его от себя, а его взгляд на мгновение сменяется озабоченным. Действительно ли это забота или страх навредить, но в сценарии этого точно нет, поэтому Дженсен не удивляется окрику режиссера: — Стоп! Снято! Миша, побольше безумности, ты же умеешь. И не держи его за горло, а то придушишь ненароком, нам еще следующий сезон снимать. Дженсен… Хорошо, — сглотнув, странным тоном добавляет тот. Наверное, и его задело волной чувств и паники. Сцены в «Сверхъестественном» редко снимаются в таком напряжении и без кучи испорченных дублей. Пока все вдоволь нашутятся, используют все имеющиеся в арсенале приколы, пройдутся по тексту сценария, изворачивая смысл и выдергивая фразы из контекста… Что-нибудь обязательно должно быть! Рука Джареда, показывающая рожки из-за спины, подножка, улыбка, забытая фраза, что-то еще… Но ничего нет, лишь небольшая поправка по действию. Сцены обычно не снимаются с первого дубля, но у этой есть шанс. Дженсен нервно усмехается и, потерев горло, отступает. Он избегает смотреть Мише в глаза, иначе бы непременно наткнулся на испуганный, даже смятенный взгляд. Миша чувствует, что что-то с коллегой не так, но сейчас нет времени на разборки. Они актеры. Профессионалы. Да и такая атмосфера подходит для съемки идеально. Все повторяется еще два раза, и сцена, наконец, сокращается до минуты. Наверное, в сериале и без того достаточно жестокости. Должно было стать легче, нужно просто привыкнуть, понять, что это — не Миша и не Кас, а неземной монстр… Но Дженсену только сложнее. Он только радуется, что у него нет никаких реплик, иначе бы они провозились гораздо дольше. Актер отскакивает, словно бы его действительно швырнули в стену и выпадает из кадра. Его сменяет дублер, дублер Джима падает рядом, несколько кадров на полу, и зловещий смех Каса-левиафана наконец смолкает навсегда. Это последняя сцена перед перерывом и для Дженсена, и для Миши. Весь материал с их участием уже отснят, а часть того, что снимали сегодня, окажется уже в седьмом сезоне. Джареда и второстепенный каст еще погоняют некоторое время, а специалистам по спецэффектам, нарезке видео и прочему придется задержаться еще дольше. Но для остальных это — праздник, возможность наконец-то выспаться, отдохнуть, провести время с семьей и друзьями… Никто почему-то не радуется, не хлопает по плечу, даже не улыбается. На площадке сохраняются напряжение и гнетущая тишина. — Я… Мне нужен перерыв, — сглотнув, сообщает Дженсен, так и не дождавшись, когда их уже наконец официально отпустят. Он уходит под шепотки и странные взгляды в спину. Краем уха слышит, как Джаред находит все-таки какой-то повод для шутки, раздается натянутый смех остальных и громкий голос режиссера. Придавленные эмоциями Дина и Каса (или химией Миши и Дженсена?) люди расползаются по площадке, словно сонные мухи. День был сложным, и отдых требуется всем. У Дженсена сил нет даже на то, чтобы ехать домой. Ему нужно успокоиться и проанализировать свои ощущения. Поэтому он, бросив пару коротких прощаний и напутствий, идет в свой трейлер. Они еще встретятся на вечеринке по случаю окончания сезона, на паре более приличных широких мероприятий, посвященных тому же самому и обязательно где-нибудь еще. Поэтому можно не бояться, что его запомнят таким угрюмым и погруженным в себя. Успокоиться не получается. Эклз принимает душ, надеясь хотя бы так смыть с себя переживания Дина, трагедию параллельного мира и инородную энергетику. Должно помочь. Но он просто мокнет несколько минут под струями воды, вытирается и, переодевшись в свою одежду, лезет в шкаф. Потом обыскивает ящики стола и, наконец, находит то, что искал. Сигареты должны помочь успокоиться, но сначала ему нужно договориться с принципами, чтобы не жгли потом мозг совестью, как затушенной о тело сигаретой… Принципы упрямые. Он бережно сдувает пыль с подаренной старым — еще со школьных времен, другом, открывает пачку и садится на крыльце. Минут через пять решается зажечь сигарету, но тут же, словно бы устыдившись самого себя, тушит и поспешно затаптывает. С ним происходит что-то странное. Миша, наверное, поехал домой, отмываться уютом дома и согреваться теплом жены и детей, а у Дженсена для этого только душ и сигареты. Он знает, что Дэннил не поймет, если он придет поздно с работы такой напряженный и мрачный — решит, что проблема в ней, и дело скорее всего закончится скандалом. Жена чувствует его состояние, только неправильно воспринимает. Сочтет чувством вины за измену, обидой или просто охлаждением отношений. Домой нельзя. Он отправляет торопливую смс и возвращается к сигаретам и душевным терзаниям. Дженсен в тысячный раз клянет про себя чертовы эмоциональные сцены, которые даются таким трудом и гениальный актерский талант Миши, оказавшийся разрушительным для всего вокруг. Теплая рука опускается на плечо так неожиданно, что Дженсен вздрагивает и роняет сигарету — третью уже — которую так и не успел прикурить. Миша ловит ее у ступеньки и скидывает очередную почем зря испорченную страдалицу на землю, неодобрительно качая головой. Миша за здоровый образ жизни. А Дженсен просто слишком слаб, чтобы отказаться, и если серьезно подсядет — будет в день по сорок сигарет и по сотне выговоров от начальства, коллег и персонала. Никому не нужны постоянные перерывы и нервозность главного актера. Работа диктует все — образ жизни, привычки, друзей… личную жизнь. Иначе бы признание уже давно сорвалось с его губ. Два-три слова, и больше бы никаких пут, что стягивали годами — общественное мнение, репутация, боязнь сплетен. Да что там общество, ему бы смелости одному Мише признаться найти. Дженсен вскидывает взгляд и несколько раз глубоко вдыхает и выдыхает, словно бы приучая себя к мысли, что это — всего лишь Миша. А потом обессиленно прижимается к его плечу, и зарывается носом в складки свитера, вдыхая аромат корицы и арбуза. И никакого мерзкого «фабричного» запаха, которым пахнут плащи Каса, словно бы их на китайском заводе сотнями штампуют. А может, так оно и есть, плащи ведь постоянно пускаются в расход и заменяются новыми, идентичными предыдущим, только без крови и грязи… Мысли о плащах успокаивают, как бы напоминая о вымышленности персонажей и Вселенной, которая осталась страдать, пока они празднуют. Миша обнимает его обеими руками и прижимает к себе. От него по-прежнему исходит сила и уверенность, но пропало все маньячное, что было часами раннее на площадке. Они просто сидят несколько минут в тишине, прижавшись друг к другу и замерев. А потом Дженсен тихонько всхлипывает и поднимает голову. Глаза почему-то влажные, хотя он не плачет… Или просто не отдает себе отчет… он ни в чем уже не отдает себе отчет, особенно — когда тянется к губам Миши и накрывает их своими. И это так легко, так… правильно наконец-то, и странно ненормально-нормально. Словно бы так и должно быть, хотя все законы их Вселенной кричат обратное. Но сейчас ими правит та, другая, винчестерская Вселенная, наконец найдя способ залатать брешь. Миша отвечает на поцелуй, мягко захватывая его губы своими и перенимая инициативу. Дженсен поддается. Происходящее дарит умиротворение и покой, и он позволяет себе перестать думать и просто наслаждаться. Устраивает свои руки на его плечах и закрывает глаза. В них больше нет слез, но щеки влажные. У Миши, когда тот отстраняется — тоже. Он непроизвольно проводит рукой вдоль скулы и несколько раз хлопает глазами, приходя в себя. Морок спадает с обоих. Дженсен блуждающим взглядом смотрит, как Коллинз поднимается на ноги и протягивает ему руку. Все вокруг словно бы оживает и пытается наверстать упущенное в забытьи время. Мир начинает вращаться, а время бежит с тройной скоростью, так, что раскалывается голова и тошнит. Миша вытягивает его из этого бешеного водоворота и втаскивает в дом. Все. Штиль. Дженсен окончательно успокаивается и приходит в себя, смотрит на Мишу ошалелым взглядом и качает головой: — Уфф, отпустило. Это было… — он запинается, не зная, как описать свои чувства. — Я словно бы приход словил. Только в обратной последовательности. Сначала ломка, отходняк, а кайф потом. Или будто бы проснулся ото сна и… — Я понимаю, — тихо перебивает его Миша. Он все еще крепко держит Эклза за руку, и отпускать никто из них желанием не горит. А вдруг все опять начнет рушиться? Дженсен облегченно выдыхает, зная, что Миша действительно понял. Нет сейчас сил обсуждать произошедшее или поцелуй на крыльце, нужно просто лечь спать и восстановить силы. Он аккуратно, чтобы не расцеплять до последнего руки, снимает с Миши свитер и кидает свою куртку в угол. А потом ловит странный взгляд горящих синих глаз. — Спать, — поясняет актер свои действия. — Да, — тот заторможенно кивает, а потом смеется и заключает его в быстрые объятия. — Словно Конец Всего пережил. Потряхивает еще. Мне на пол? — И не думай, — Дженсен откидывает одеяло и укрывает их обоих. Миша, повозившись несколько секунд, затихает. Их короткий диалог заканчивается, но до самой отключки руки они так расцепить и не решаются… *** После пробуждения воспоминания о вчерашнем надавливаются удушливой волной. Дженсен кашляет, хватаясь за горло, но губ вскоре касается что-то прохладное, плеча — теплое, и кашель отступает после нескольких торопливых глотков воды. Дженсен смотрит на взволнованного сонного Мишу со стаканом в руке, а потом вцепляется в его свободную руку и жадно гладит, словно бы надеясь высечь огонь. Но это было бы проще сделать с помощью их схлестнувшихся взглядов. Настоящий пожар, только не видимый обычному взгляду. Но в пятом измерении сейчас тут, наверное, огонь до потолка. А потом стихает. Дженсен смеется и тянет Мишу на подушки, нависая сверху и придавливая его руки к кровати. — Они теплые. А у него холодные. Уфф, хорошо… Миша смеется тоже, сообразив, что Дженсен имеет в виду. И пусть со стороны они выглядят полными психами, им хорошо. Наконец-то действительно отпускает. На смену страху приходит радость. Светлая, переливающаяся и льющаяся через край. Губы снова находят друг друга, а Дженсен и Миша делятся чувствами и счастьем. Все словно бы встает на место, как будто Вселенная переписывает саму себя по новому, правильному сценарию. Они целуются, позволяя рукам свободно скользить по телам друг друга, познавая, изучая и принося удовольствие. — У меня две версии: это жизнь заглючило. Или мы форматнули мир, — отстранившись, говорит Дженсен. Миша улыбается, нежно поглаживая его щеку пальцами. — У меня третья. — Какая? Тот молчит, сжав губы, словно бы пытаясь сдержать что-то, рвущееся наружу. Это реальность, в которой нет ни левиафанов, ни каких-то других чудовищ, но Дженсену почему-то страшнее, чем должно было быть. — Все хорошо? — Я люблю тебя, — не удержавшсь, горячо шепчет вдруг Коллинз, торопливо целуя его в приоткрытые губы. Дженсен замирает, и все вокруг замирает вместе с ним, чтобы в следующую секунду радостно пуститься в ход, теперь уже навсегда. — Я люблю тебя, Миш, — зеркалит признание Дженсен, обнимая его за шею. — Мне эти слова словно бы кто-то сверху нашептал. — Могу сказать то же самое. Так что моя версия: Вселенная устала намекать. И решила действовать сама. Эклз кивает, соглашаясь, а потом ласково гладит его по голове. И снова три П. Приласкать, погладить, поцеловать. Правильные П. Их поведение можно было бы назвать легкомысленным, если бы не тонны пережитой боли. Они заслужили это счастье. Выстрадали. И не отпустят теперь ни за что, ведь на их стороне — сама Вселенная, а остальное они переживут. Остальные поймут, должны понять. По крайней мере те, кто стали свидетелями их химии. А всему миру не обязательно узнавать сейчас. Дженсен, не раздумывая больше ни секунды, вновь целует Мишу. И пусть Судьбе пришлось сильно постараться, чтобы свести их уже наконец вместе, зато теперь она может быть спокойна. Миша и Дженсен теперь никогда не расстанутся, ведь магниты их душ перестали отталкиваться и резонировать, а радостно притянулись друг к дружке навсегда…