Пуанты на миллион

- «Холодно», – подумала я, глядя на дерево, которое раскачивалось от сильного ветра. Надо теплее одеваться, иначе на работе замерзну. Наконец, экзамены все сданы, и мне останется только пройти собеседование. Я тихо вышла из комнаты и через гостиную, где на диване спала мама, направилась на кухню. Поставив чайник на плиту, я достала из холодильника замороженную пиццу и сунула ее в микроволновку. Дома было словно пусто. Хотя мама и сестра дома, но папы нет. Он сейчас в нескольких километрах от нас. Знаю, что сейчас папа лениво встает с постели и шагает в ванную. Раньше, когда они с мамой были вместе, дома всегда было весело и светло. Но один лучик света теперь одиноко горит в другой квартире. Прошло полгода, а я все время плачу, когда вспоминаю, как он ссорится с мамой, а потом уходит, громко хлопая дверью. Я смахнула слезы и подошла к микроволновке. Через секунду засвистел чайник. Вытащив тарелку с пиццей, я поставила ее на стол и принялась заваривать кофе. Когда я села завтракать, в кухню вошла восьмилетняя девочка – моя сестра Наташа. Она тихо закрыла за собой дверь. Прыгнув на стул, внимательно смотрела на пиццу. Я пододвинула тарелку, чтобы Наташа дотянулась до кусков. Ната очень похожа на папу – темненькие глаза и темные волосы, а я наоборот – в маму пошла – голубые глаза и блондинистые волосы. Настойчивость, чувство юмора и обаяние - мне досталось от папы, а вот застенчивость, спокойствие и скромность – Наташе досталось от мамы. - Ты чего так рано встала? – взяла салфетку и вытерла испачканный носик Наты. - Щекотно, - посмеялась она. – А ты? Сегодня суббота, выходной. Я сделала глоток горячего кофе и обожгла язык. - Мне на работу надо, - приложила холодный палец на ожог. Ната опустила голову. Я догадываюсь, что ее маленькая головка забита мыслью об отце. - Мама плакала, - шепнула она, сдерживая слезы. Я прижала ее голову к себе и тихо произнесла: - Наташ, ты только не плачь. - А я и не плачу, - радостно сказала она, отрываясь от моей груди. – Я хочу быть сильной как ты и не плакать. Я посмеялась. - Знаешь, милая, даже сильные плачут. Слезы показывают не твою слабость, а твою силу. Я взглянула на часы и поняла, что опаздываю. - Иди, я вымою, - сказала сестра и скривилась, глядя на грязную тарелку. Я чмокнула ее в лоб и побежала в прихожую. Схватив легкую куртку, я выскочила из квартиры. Знакомая дорога до клуба скоро будет мне сниться в кошмарах. Как я хочу, наконец, заработать эти чертовы деньги, чтобы пойти учиться. Если не получится с университетом, то буду на большой сцене танцевать балет. Подумав о балете, ноги чуть не стали танцевать. Я даже тихо хихикнула, когда подумала, что было бы с лицами прохожих, если бы они увидели, что я танцую балет. Внезапно пошел дождь и, надев капюшон, я прибавила шагу. В сантиметре от меня остановился «Майбах». Я ошалела по двум причинам. Первая – это самая дорогая машина, которую я когда-либо видела. Вторая – это самая дорогая машина, которую я когда-либо видела, меня чуть не задавила. - Придурок что ли?! – крикнула я. Окна были затонированные, и лиц я не видела. Из машины вышла, ругаясь, тетя Жанна – мамина бывшая одноклассница и лучшая подруга. Она ругала водителя. Тетя Жанна – жена олигарха. В школе, по словам мамы, она была оторвой и двоечницей. А теперь замужем за немецким олигархом. Я молилась, чтобы она не слышала, что я крикнула в их сторону. Тихо развернувшись,я хотела идти, но тут она меня позвала: - Алена? Алена Высотина? Я повернулась и, улыбаясь, подошла к ней с распростертыми объятиями. - Тетя Жанна… - Просто Жанна. Опять пытается выглядеть моложе. Она крепко обняла меня, а потом открыла зонтик. - А ты куда идешь? - На работу шагаю, - ответила я и попыталась взглянуть на водителя. - Все в работе. Как мамка с папкой? Дома? - Папы с нами нет. Тетя Жанна побледнела. - Как нет? Когда? - ЧТО ВЫ?! Я не в этом смысле. Они с мамой поссорились и скоро развод. Женщина покачала головой. Махнув рукой, она посмеялась: - Ой, забыла. Хочу познакомить тебя с моим сыном… - Простите, Жанна, но мне надо идти. В следующий раз. Я побежала на работу. Под крышей на улице стоял небритый мужчина с черными волосами, завязанными в хвост. Рубен – владелец заведения «Солнце и Луна». И название говорит само за себя. Днем заведение – приличное кафе, а ночью – Стрип-клуб. В одни дни я работаю днем, в другие – ночью. Днем – официантка, ночью – Страстная Алена. Я только занималась танцами и ничем больше. Рубен никого не заставлял спать с клиентами, если только танцовщицы сами не захотят этого. Кроме моих подруг, которые так же танцуют со мной, никто не знает больше, что я здесь работаю ночью. После Стрип-клуба я бегу на репетиции. Надеваю пуанты и танцую. - Привет, Рубен, - сказала я и встала рядом. - Привет, Аленка, хочешь? – мужчина протянул мне пачку сигарет, но я отказалась. – Правильно, девушки не должны курить. Женька меня тоже гоняет за то, что я курю. Я не понимаю русских женщин. - Чего же ты не понимаешь? – спросила я, глядя, как он убирает пачку в карман. - У нас в стране мужчина должен командовать женой, а у вас – жена сковородкой огреет и все! Я посмеялась, похлопав его по плечу, и вошла в кафе. Возле стереосистемы стояли Женя и Маринка и громко подпевали Григорию Лепсу. Я посмеялась и присоединилась к ним: - Только рюмка водки на столе… Они обернулись и обняли меня. После я пошла переодеваться. Вскоре уже появился первый клиент. Правило Рубена: понравишься ему днем – останется на ночь. Поэтому надо ему угодить, чтобы он остался и заплатил девушкам, которые будут сегодня танцевать. Как только я стала подходить к нему, как меня остановили подруги: - Пуговицу расстегни. Я ловко расстегнула верхнюю пуговицу. Веду себя как последняя шлюха. - Девушка, - позвал меня клиент, и я подошла к нему. - Уже выбрали? – я достала блокнот и ручку, но тут она у меня упала. Нагнувшись, я краем глаза заметила, что мужчина посмотрел на мою грудь. Выпрямившийся, я ожидала ответа. - Принесите мне кофе. - Кофе? – грустно спросила я, вспоминая еще одно правило: жалость губит мужчин. - Хотя нет, принесите мне коньяк. Я улыбнулась и пошла к барной стойке. - Привет, Никита. - Привет, Малышка, - подмигнул он и взял у меня листок с заказом. Никита любит придумывать каждой официантке свое имя. Я – Малышка, Женька – Пупсик, а Маринка – Куколка. Я осмотрела кафе. Рубен сидел на кресле, а у него на коленках устроилась Женя. Женя младше Рубена на десять лет, но они любят друг друга, ну или она делает вид что любит. Хотя вряд ли, они вроде бы как уже жених и невеста. Рубен говорил по телефону с улыбкой. Это означало, что он говорит со своими родственниками или с важным клиентом. Я взяла коньяк и тарелочку с порезанным лимоном. Подойдя к столику, я поставила все перед мужчиной и пошла обратно к Никите. - Ник, ты не представляешь, как это мне надоело, - подперев щеку, сказала я. – Хочу плакать. - Ну, давай, разревись мне тут! – я убрала руку, чтобы парень протер стойку. - Я чуть пококетничала, как меня уже считают проституткой. Вот тот, - я показала на мужика, которого обслужила, - я ему грудь показала, а он… - Ты ему грудь показала? Я десять раз успела пожалеть, что сказала это. Отвернувшись, я улыбнулась маленькой девочке, которая испачкалась шоколадным мороженым.