Я с тобой

Раннее утро неторопливо заполняет собой сонную Бейкер-стрит. Нежно голубеет небо, золотятся окна в домах по правую сторону тротуара, шелестят листвой деревья. В доме номер 221В царит непривычная тишина. В сторону отложена скрипка, стоят нетронутыми колбы и пробирки на столе в кухне, не гудит ноутбук. Где-то на самом краю сознания скрипит пол, слышатся неторопливые шаги миссис Хадсон – она опять встала пораньше, чтобы испечь пирогов для своих «дорогих мальчиков». А мальчики спят. Спит не только Джон, проведший на ногах половину умопомрачительной душной июньской ночи, обегавший полгорода по заданию друга, но сделавший все, о чем его просили. Но спит и неугомонный Шерлок, спит прямо в гостиной на диване, свернувшись в клубок под тонким покрывалом и морща нос. Пиджак небрежно брошен на спинку стула, темные кудрявые волосы рассыпались по подушке, одна рука свесилась над краем, и на ней играет лучик солнца. Порыв ветра врывается в распахнутое окно, приносит с собой запах нагревающегося асфальта, пыли, бензиновых выхлопов, так характерных для больших городов. Шерлок морщит нос сильнее, ворочается, голова начинает метаться по подушке. Ему что-то снится. Полные, изумительно очерченные губы раскрываются, с них срывается стон, сначала едва уловимый, легкий, как серебристая пушинка, зацепившаяся за страницу раскрытой книги и пляшущая от порывов сквозняка, а потом все более сильный, глубокий. Брови мучительно изгибаются, зрачки бешено вращаются под закрытыми веками. Лицо темнеет, на лбу выступают капельки пота, зубы стискиваются, мышцы напрягаются, а на шее судорожно бьется голубая жилка. Наверху вздрагивает и просыпается Джон. Пару мгновений он просто смотрит на залитое солнцем окно, щурится и никак не может понять, что его разбудило. Постепенно голова проясняется, вместе с этим возвращается боль в измученное, не сумевшее отдохнуть за пару часов тело. Откуда-то из глубин подсознания выплывает зудящее чувство тревоги, даже страха – потерять что-то очень важное, очень дорогое, очень любимое. Джон вздрагивает еще раз и, сорвавшись с постели, бежит к лестнице, торопливо, перепрыгивая через ступеньки, спускается вниз. Только когда он видит лежащего на диване Шерлока, страх отступает. Джон усилием воли загоняет вглубь черное отчаяние, преследовавшее его весь минувший год – тот год, что он провел один, без Шерлока. Облегченно вздохнув, он мягко улыбается. Его губы шепчут всего одно слово. Шерлок стонет громче, рывком переворачивается на другой бок, лицом к комнате, и сжимается в совсем тесный комок. Джон тяжело сглатывает, недоверчиво и испуганно смотрит на друга. Беззвучными шагами он приближается к дивану, садится на пол подле Шерлока, нерешительно протягивает руку. Она повисает в воздухе, не в состоянии преодолеть последний дюйм. Шерлок опять стонет, стонет так, словно его сердце разрывается от боли. Из-под закрытых век катятся слезы. Джон не выдерживает и мягко касается высокой острой скулы, проводит по ней кончиками пальцев, склоняется совсем низко, почти вплотную. - Только не Джон, нет… - срывается с губ Шерлока. Голос тихий, слова практически невозможно разобрать, но Джон нагнулся слишком низко. Он слышит, и он понимает. - Шерлок, тихо, тихо, - поглаживания становятся увереннее, напряженность уходит. Джон обнимает друга за плечи второй рукой, шепчет в самое ухо. Завитки волос касаются его кожи, заставляют ее гореть. – Я здесь, я рядом. Все хорошо, все совсем так, как было раньше. Шерлок вернулся две недели назад. Год спустя после собственной смерти он просто вошел в гостиную, ничего не объясняя, с застывшим на лице выражением готовности принять любую реакцию, любое решение Джона, и молча встал перед ним у камина. Неверие: этого не может быть. Радость: Господи, он жив! Ярость: как он мог так поступить! Все эти чувства промелькнули, оставив после себя одно: такое необходимое, такое важное, давным-давно и, казалось, навсегда забытое – покой. Все теперь было правильно. Джон не стал ни бросаться на шею, ни швырять подвернувшиеся под руку книги. Он просто встал и крепко обнял воскресшего друга. Шерлок так ничего и не рассказал. И вот теперь он мучительно стискивал зубы, по коже катились слезы, оставляя после себя мокрые блестящие дорожки, тело сжималось в судороге. Очень осторожно Джон склоняется еще ниже, касается губами бледного лба. Шерлок вздрагивает. Его глаза распахиваются, он стремительно, как сжатая пружина, распрямляется. Длинные руки обхватывают Джона, стискивают в объятиях, прижимают к себе. Губы впиваются в губы Джона, через мгновение скользят дальше, покрывают поцелуями скулы, веки, лоб. В промежутках Шерлок без конца повторяет: - Джон… Джон… Джон… На какое-то мгновение Джон замирает, не в силах пошевелиться, но уже через секунду он сжимает Шерлока в ответном объятии, шепчет: - Я с тобой, я всегда буду с тобой. Все в порядке, это просто плохой сон. Рука скользит ниже, проводит по спине, дотрагивается до ремня брюк – Шерлок так и не разделся – ныряет под него. С губ детектива срывается легкий вздох, он невольно вздрагивает, проникает ладонью под футболку Джона. - Мне снилось… - Шерлок тяжело сглатывает, почти вгрызается Джону в кожу под ухом, отчего тот слегка выгибается и прикрывает глаза, - мне снилось, что тебя застрелили. Снайпер. Шерлок тянет футболку вверх. Джон вынужденно высвобождает руки из брюк Шерлока, заодно вытащив полы рубашки. - Все как он обещал, тогда, на крыше, - шепот Шерлока становится более хриплым, он проводит ладонью по голой спине. Джон слегка отстраняет его, чтобы расстегнуть пуговицы. Он уже догадался, о чем речь. Ему страшно, но не за себя. Ему страшно за Шерлока. Он представляет, какие минуты тот пережил, и вздрагивает. - Пуля попала прямо в сердце, у меня на глазах, - Шерлок слегка наклоняется, проводит языком по груди Джона, прикусывает сразу же затвердевший сосок. Джон стонет. Ему едва удается справиться с оставшимися двумя пуговицами, рубашка летит куда-то в угол. - Это только сон, - твердо говорит он. – Этого никогда не было и не будет. - Я тебе верю… Шерлок сначала невесомо, а потом со все большим давлением проводит ладонью от шеи Джона к поясу пижамных штанов, стаскивает их на бедра – дальше они сами спадают к ногам. Следом снимает боксеры Джона, кончиками пальцев проводит по его члену. С губ Джона срывается стон. Он едва справляется с ремнем на брюках Шерлока, расстегивает пуговицу, молнию, стягивает их вместе с бельем. И вот уже они оба стоят обнаженные, обнявшись. - Джон, - Шерлок поглаживает напрягшийся член, и Джон чувствует, как внутри разгорается пламя. Он отчаянно сжимает в ладонях ягодицы Шерлока, в голове клубится туман, - я не могу без тебя думать, спать, дышать. Я не могу жить без тебя. - Знаю, - Джон судорожно то ли вздыхает, то ли всхлипывает. – Я тоже. - У меня никогда не было никого дороже тебя, - Шерлок ласкает разгоряченную твердую плоть, нежно, но требовательно гладит яички. - У меня тоже. - Я безумно хочу тебя. - И я… Диван слишком узкий, и они устраиваются прямо на полу. Смазка не нужна, им достаточно слюны. Джон проводит ладонью по спине Шерлока, по груди, языком очерчивает выступающие мышцы. Шерлок слегка прикрывает глаза, вздрагивает, когда язык задевает соски. Рука опускается ниже, гладит живот, а потом перемещается на ягодицы. - Трахни меня, - шепчет Шерлок. - Тогда ляг на живот. Шерлок подчиняется. Джон уверенно вводит палец в анус. Детектив закусывает губу, чтобы стоны не были слишком громкими, хотя это бесполезно – миссис Хадсон все равно услышит. Ну и ладно, пусть ее предположения наконец-то подтвердятся. Плевать. Плевать на все, кроме Джона, - живого, теплого, такого любимого и необходимого. Джон водит пальцем вперед-назад, добавляет второй, а следом и третий. Шерлок невольно двигает бедрами в том же ритме, его глаза плотно закрыты, закушенная губа побелела. Наконец, Джон убирает пальцы и входит в Шерлока своим членом. Детектив невольно замирает, напрягается, но уже через мгновение он снова полностью расслаблен. Сначала осторожней, а потом все яростней Джон начинает двигаться в нем. Это восхитительно, это изумительно, это лучше всего на свете. В голове вспыхивают яркие вспышки, сверкают молнии. Шерлок яростно двигает бедрами в такт, хрипло дышит на вдохе и почти кричит на выдохе. Пряди волос прилипли к мокрому лбу. Одной рукой он уперся в пол, другой отчаянно ласкает себя. - Боже, Джон… - Господи, как хорошо!.. Волны накатывают все глубже, тела сотрясаются в крупной дрожи. Все ближе конец. - Вот… сейчас… - Сейчас кончу… В последнем рывке Шерлок протягивает левую руку, ту, которой упирался в пол, назад, впивается пальцами в Джона. Сквозь замутненное наслаждением сознание едва пробивается боль. - Джон… - выдыхает Шерлок, и тело напрягается, выгибается дугой. Семя выплескивается на пол и немного на грудь. Почти одновременно кончает Джон. Перед глазами плывут разноцветные круги, в голове гулко бьет колокол. Наконец, приходит освобождение, семя тугими толчками выплескивается в Шерлока. Тот чувствует это и блаженно стонет. Еще какое-то время их сотрясает дрожь, но постепенно все стихает. Двое мужчин лежат на полу, крепко обняв друг друга. Кудрявая голова Шерлока покоится на груди Джона. - Ты восхитителен, - шепчет он. - Нет, Джон. Это ты восхитителен. Я никогда не прощу себе, если с тобой что-то случится, - Шерлок приподнимает тяжелые веки, внимательно смотрит на лицо Джона. - Не случится, - уверенно говорит тот. – Потому что я тебя люблю. - И я люблю тебя. Я больше никогда никуда не уйду. - Я верю тебе, Шерлок. - И не дам уйти тебе. - Я и не хочу никуда, где нет тебя, Шерлок. Их губы соприкасаются в поцелуе, а потом они засыпают в золотистом прямоугольнике падающего из окна света, так и не разжав объятий.